Сейчас нужно помочь Валерии. Я переживаю за неё. Через минут пять влетает Лера вся в слезах. Я кидаюсь к ней, обнимаю и заставляю сесть на диван. Она ревет, глотая слезы. Я встала и пошла за стаканом воды. Он сейчас ей очень нужен. Я подала воду, Лера залпом опустошила стакан. Набрала в лёгкие побольше воздуха, пытаясь восстановить дыхание. Я видела она успокоилась, но слезы всё ещё текли по её щекам.
Что же он такое сказал?
— Он с-сказал, что это не его р-ребёнок. Ему не н-нужен ребенок от т-такой, как я-я, — она ещё хуже зарыдала.
— Успокаивайся. Я сейчас пойду и поговорю с ним.
Как он посмел её так называть? Я думала, он другой, и не будет при всех её позорить, да и в принципе выяснять отношения. Из-за Андрея у неё истерика, а ей нервничать нельзя. Я же знаю, что он её любит, но тогда зачем он ей всё это наговорил?
С чего Щербаков взял, что Лерка ему изменяет? Нужно верить любимым людям. Я зашла просто яростно, хлопнув дверью. Я подошла и ударила Андрея, вкладывая свои чувства, относящиеся к совершенно другому человеку. Стало ли мне легче? Нет, у меня отказывали тормоза. Я летела в бездну со своей несдержанностью. Это не моя ссора, зачем я лезу, господи.
— Ты свихнулась? Что ты творишь? Идиотка! — крикнул парень, вытирая губу, из которой лилась кровь.
Вся логическая цепочка сложилась.
Хочу плакать безудержно, но не могу позволить себе такой глупой слабости. Я могу без раздумий отдать жизнь за любого из них, но кто они мне? Это костюм супергероя, который должен всех спасти. Не важно, что я могу погибнуть. .
Я должна бороться за тех людей, которые заставили бы улыбаться. Которые заставили бы думать по-другому. Которые заставили бы понять свою ошибку. Которые вдохнули бы в меня жизнь. Которые подарили бы новые ощущения и чувства. Которых я любила бы. Которые любили бы меня.
Возможно, это не кровная связь, но она крепче любой другой. Я не знаю название этой связи, но ее невозможно разорвать. Никакими словами или действиями.
Один неверный шаг. Один неверный поступок. Легко оступиться. И ты лишаешься всего. Всего того, что тебе дорого. Всего того, что ты считал главным. Принцип жизни.
— Идиот только ты. Зачем ты ломаешь ее? — рыкнула на него. — Она беременная.
Я понимала, что есть реальная угроза выкидыша, особенно, на таком раннем сроке беременности. И это нежелание признавать себя отцом… Откуда ему взяться? Думаю, с такой крепкой любовью невозможно отрицать эту чудесную новость. Для меня это очень странно.
Они же одно целое.
И теперь есть результат этой любви, а он смеет отрицать.
— Тогда пусть сама не попадается на глаза, провоцируя лишний раз. Думаешь, мне нравится смотреть на неё?
Злого парня я видела не впервые раз, но сейчас все мое нутро тряхануло от страха. Я почти лезу в пасть зверю, у которого на уме лишь одно — сожрать меня за минуту, лишь бы убить непонятный голод внутри себя. Без остатка поглотить мою плоть, чтобы уничтожить пустоту, наполняющую тело.
Я не провоцировала, я лишь указывали на его ошибки. Это только парням сложно их признавать, или это свойственная черта людям? Я яростно сжимала кулаки, наровясь даже ударить его, если потребуется. Но сейчас я не уверена, что это поможет отрезвить его
Лера мучилась сейчас, проливая слезы, а он со всей яростью готов прикончить меня. И одна я не понимала этих перемен.
Творится переворот.
— А почему раньше смотрел? — вымученный шёпот. — Что сейчас изменилось?! — рвалась в бой, прыгая на минах.
Я могла бы со всей холодностью предъявить ему любые факты, но я понимала, что много деталей не было замечено мной. Я выслушала лишь одну правду этой истории. А у нее мог быть рассказ. Но сейчас я с бешенством сдерживала слезы, которые скопились в уголке глаза. Стоя здесь, я начинала оправдывать свои действия.
Пришла сюда из-за Леры. Разговариваю с её парнем из-за женской солидарности. Не кричу, потому что нет голоса. Молчу, потому что он все понял.
Простила Романовского, потому что дура. Снова.
— Тогда она не обжималась с эти ублюдком.Я задохнулась.
Бред, она не могла делать этого. Она любит его. Она готова разбиться насмерть, но предать никогда бы не смогла. Не общайся я с ней, могла бы и поверить, потому что боль в глазах парня была слишком подлинной.
И где же истина?
— Ты видел ее? Какие обжимания?
Я собралась с мыслями, потому что верить всему, что тебе говорят — глупость. Если бы я так делала, то Романовский давно смешал с землей бы меня. А, к сожалению, этого не произошло.
Или к счастью.
— Блять, Власова. Давай не будем о невинности? Она не та овечка, которой прикидывается. Ты и сама знаешь все, не мне тебе рассказывать о притворстве, — кивок мне за спину. Я повернулась.