Романовский.
Спина неестественно выпрямилась по собственной воле. Нервы натянуть струной. Мое состояние — расстроенная гитара. Играть можно, но слишком гадко.
Не могу поверить, что Лера не ангел. Ее глаза тогда, когда я утешала её, не могли врать.
Вечное притворство.
— Ты слышишь себя? Ты обвиняешь ее в измене, не разбираясь.
Я применила презумпцию невиновности. Без доказательств слова не имеют веса. Как всегда.
— Я знаю, о чем говорю, а ты возомнила из себя лучшую подругу, — рассмеялся он. — Только она тебя таковой не считает. Ты совсем не знаешь, о ком мы сейчас говорим. Она лживая и двуличная сука. Представляешь, я думал, что являюсь особенным для неё, но даже со мной она играла. Я, блять, люблю ее. А ей похер на все.
Он смеялся надрывно и безумно. Я жалела. Он открылся мне сейчас. Именно в этот момент, когда всю боль скрывал за смехом. Я хмурю брови, чувствуя, что загнана в угол. Пусти мне сейчас какой-то человек пулю в лоб, я бы даже не заметила. Я сдерживала влагу в глазах.
Лера, парень твой разбит.
Виной являешься лишь ты.
И как же это тяготит.
Ваза и засохшие цветы.
— Лера не такая, — отстаивала я свою позицию, — она любит тебя.
Любит так, что плачет. Беременная дура плачет из-за тебя, а ты лишь обвиняешь в неверности.
Разъело кислотой. Мое состояние держалось на соплях. Я не выдержу.
Он сжал губы в одну линию. Высокомерие так и сочилось, но я в последнюю очередь сказала бы об этом.
Ты был не с ней, ты был не с той.
Я бы простила ему все, не будь это громкие заявления. Его Лерочка рыдала на моем плече, вызывая лишь жалость. Думаю, если бы измена была, то она бы не вызывала сочувствие.
Не может человек так хорошо лицемерить. Будь я проклята, если ошибалась на счёт блондинки.
Сладко. Вкус блядского торжества справедливости. Я ошиблась? Не снова, пожалуйста.
— Она врала мне! Лера, блять, обманывала меня каждый раз. А я, сука, как верный щенок все прощал, будто оно так и надо. И я не собираюсь это делать дальше, понимаешь? Я устал, Влад. Я заебался любить ее.
Врать нехорошо, говорили нам в детстве, но почему-то ложь стала неотъемлемой частью жизни. Так сложно обман разграничить с искренностью, что одно является полноценной частью другого. Сложный механизм. Мои руки стали ледяными, а голова ужасно горячей.
Но весь мир стоит на лжи. А мы не пытаемся её искоренить, считая, что без неё не будет жизни.
Ложь во благо.
Во что?
Никогда не будет честности. Это придумали люди в сказках, чтобы рассказывать детям. Она не применима в жизни.
— Ты обвиняешь ее, но сам не знаешь правды. Разберись сначала, а потом говори, что хочешь.
Это даже не моя ссора, почему бы мне не заткнуться и не уйти? Потому что ты упертая идиотка, и сзади стоит демон, перед которым нельзя показать уязвимость. Я хочу верить в своего ангела. Я не хочу опять быть наивной и обманутой. Я сгорю. Мой труп будет гнить и источать отвратный запах.
— Это не мой ребёнок, Влада.
Не его? Я потерялась. Таких доводов я не ожидала. А чей? С кем трахалась эта дура, если не с ним. Они же дышали друг другом. Они убили друг друга. Я видела это не один день. Не может быть такого.
Можно сказать, родственные души.
— Ты не можешь…
— Знать этого? Я не трахал ее месяц. Залететь от меня она не могла. И пару недель назад она была с ним. Не переубеждай меня, я знаю. Только ты привыкла видеть не дальше своего носа. И не видишь, как все летит к чертям.
Я не готова ещё и выносить на себе эти внешние конфликты. Мне хватало мрази сзади меня, чтобы несколько раз внутренне сдохнуть. Гореть в аду он будет долго, потому что я не намерена мириться с его закидонами.
Я ощущала взгляд, которым он пронзал меня, но обернуться я не хотела. Может, боялась. Или просто не была готова смотреть в эти чёрные глаза.
Чувствую, умею это делать. Подавление себя — способ склонить себя к психической болезни.
— Надо делать тест, вдруг срок больше месяца.
— Я предохранялся, и тест, который она делала последний раз, после того секса, был отрицательным. Ещё есть вопросы?
Он уверен в своих словах, часто переводит взгляд с меня на Марка. А я бегу от правды. Парень понимает, что говорит.
Этому не быть. Я не могу разочароваться в людях совсем.
— Но как она могла быть с другим, если мы не можем выходить из здания дальше, чем на метр? Только если это не…
— Да, мать твою. И знаешь кто это? — он скалился, а боль просачивалась. — Костя. Она спала с Костей.
Я прижала руку ко рту, чтобы не закричать и сдержать порыв паники. Неужели я снова ошибаюсь в людях? Я ожидала все, но плохим делала именно Андрея, когда главным злодеем оказалась сама Лера, которую я успокаивала пару мгновений назад. Я скривилась от понимания всей ситуации. Это было похоже на драму, где всегда присутствуют измены.