Я пришла в себя неожиданно.
И что за черт? Не может быть такого, чтобы мне хотелось быть с ним в одной постели. Это же дьявол. Нельзя хорошим девочкам мечтать о члене.
Я рассмеялась над собственным мозгом, какую чушь он мне выдавал. Я хотела захлебнуться в его сперме. И после этого я до сих пор думаю, что не потеряла рассудок?
Голова болела так, будто по ней били молотком. Я сразу же схватилась за неё, когда приподнялась с кровати. Скривилась от неприятных ощущений. Я потёрла виски, пытаясь, совладать с размытыми изображения. Затылок жгло: приложили к стене несколько раз с дикой силой. Мигрень была острой. Мучительная пытка.
Я легла обратно, восстанавливая дыхание. Много сил требовалось на то, чтобы справиться с пострадавшей головой. Я коснулась затылка. Липко.
На моих пальцах была кровь. Мерзкая и вязкая. Теперь понятно, почему я так мучаюсь. Ломота в теле также присутствовала. Подрагивали пальцы. Сбивалось дыхание. Глаза сами закрывались, в попытке справиться с болезненными ощущениями. Осязаемая пытка.
Состояние моё не было новым для меня, ведь то же самое я испытывала и с Романовским. Привыкла жить с вечными ранами. Под грудью были бинты, хотя ни малейшей боли я не чувствовала. Я ощупывала повязку. Почему она здесь, а не на голове? Я не помню, чтобы какие-то проблемы были с моим животом.
Пальцы Марка.
— Ты в порядке, — тихий голос донёсся до меня. Я не ожидала, что здесь кто-то был, поэтому снова подскочила, что посмотреть на обладателя голоса. Чертовски сложно было подпрыгнуть: тело отказывалось слушаться. Усилий я приложила много, чтобы опереться спиной о подушки и перевести взгляд на человека, сидящего где-то рядом со мной. — Ты напугала нас.
Я не могла долго сфокусировать взгляд. Я вглядывалась в силуэт, но четкая картинка никак не появлялась. Я никогда не представляла себе большую опасность, чем быть дезориентированной. Не видеть человека, которого не имеешь возможности узнать по голосу.
Я хотела кричать от бессилия в подушку. Уткнувшись в неё лицом, орать во всю глотку, смешивая собственный крик с отчаянием. Задыхаться от нехватки воздуха. Пускать слюни в чистую ткань наволочки. Закусывать эту же ткань, чтобы сдержать порыв эмоций. Необоснованного срыва. Размазывать слёзы по лицу, дрожа от накатившей истерики.
Царапать кожу на бёдрах. Щипать себя за руку, что остановить от непоправимых ошибок. Закусывать внутреннюю часть щеки, чтобы не слетела маска, потому что неизвестно и мне самой, что за ней творится.
Я старалась не паниковать, как говорится в учебниках по основам безопасности жизнедеятельности. Надо спокойно и трезво оценивать ситуацию, даже в полуслепом состоянии. Вот только, как оценивать то, о чем понятия не имеешь? Нет никаких интуитивных соображений, словно все чувства притупились.
Странно, что зрение так долго не возвращается ко мне. Я не могла задеть зрительный нерв при падении. Не могла?
— Кто со мной говорит? — осмелилась я, решив, что Виктория не допустила бы ко мне кого-то опасного.
За исключением своего сына, разумеется.
Я хотела спрятаться. Хотела сесть в угол, уткнуться в колени и остаться наедине с самой собой. Моё сердце билось с дикой скоростью. Резь в глазах напоминала о моем положении. Без зрения, с одной стороны, тяжело, потому что не понимаешь, что происходит. Но в то же время я могу не трепетать перед Романовским.
Не буду видеть этого холода в глазах.
Безумства.
Съедало любопытство, потому что непонятно кто сидел у моей кровати и ждал, пока я соизволю открыть глаза. Для меня загадка, как я оказалась в постели с перемотанным животом.
Из-за звона в ушах я не понимала и пола говорящего. Девушка говорила? Или парень? Просто человек, имя которого установить можно было только сейчас. Пустым взглядом я обводила фигуру гостя. Щурилась, чтобы продать четкости картинки.
Я оглядывала без какого-либо презрения. Обычный изучающий взгляд. Я до сих пор до конца не осознаю, что происходит. Сообщили ли уже всем остальным, что я валялась без сознания какое-то количество времени? Я облизнула губы, выжидая ответа.
Кто был тем человеком, что переживал за меня?
Я хочу соврать о том, что мне плевать, если бы это был Романовский. Но я больше всего жажду именно этого. Я хочу, чтобы он чувствовал ко мне что-то помимо ненависти, потому что она надоела.
Как бывает, надоедает каша по утрам, что липнет к кастрюле. Забыли вовремя выключить газ, поэтому субстанция прилипла к стенке кастрюли. Утром некогда помешивать завтрак, потому что есть другие дела. Ужасная масса, которую есть невозможно, уже в тарелке. Осталось быстро проглотить ее и бежать.