Я слышала цоканье каблуков. Оставила последнее слово себе. Спасибо, что освободила меня от марания рук. Полина сделала мне одолжение, но я им не воспользуюсь. Мне плевать. Так ведь?
— С тобой все в порядке, как хорошо, — в комнату влетела новая жертва моей агрессии.
И это была Лера.
Как вести себя с ней, если я презираю само ее существование? Я бы скормила ее собакам, будь у меня возможность сделать это. Непринужденный тон вряд ли удастся. Остаётся только не кинуться на неё. Все-таки беременна. Уважение не вызывает, но вынуждает сдерживаться. Дрянная сука, только не подходи ко мне. Я не ручаюсь за свои действия.
Очень странные вещи мне сказала Полина. Но я не успеваю их обдумать.
— Если бы это было так, — я отбросила ее руки, которыми она обняла меня.
Я блевану прямо на тебя. Не подходи ко мне.
Кто-то ещё был в комнате. Тяжелое дыхание тому свидетельствовало. Я прошлась взглядом по комнате. Несколько силуэтов. Черт. Лишь бы они не вкололи мне успокоительные. Это лишит меня любой способности обороняться. Не хотелось бы лежать овощем, поклоняясь любому, кто подойдёт.
— Ты в порядке? — дрожащий голос.
Твои слёзы больше не действуют, глупая.
Твои игры мне безразличны.
Я напоминала дикую кошку, которая нападала при любом движении. Я не доверяла никому и ничему. Я не верила ни Лере с её слезами, ни Полине с ее бредовыми предупреждениями. Я была под наркотиком: все ощущения обострились. Я кололась в вену, считая, что могу попасть в нирвану. Но вместо этого я застряла в этом дурдоме, где каждый пытается спастись от несуществующей опасности.
Меня вечно гнули, как тонкую проволоку, потому что это было удобно. Но сейчас я больше была похожа на камень, что точит вода. Я становлюсь лишь острее. Жёстче. Грубее.
— Я нихера не в порядке. У меня проблемы со зрением, — рык. Животное рычание. — Я хочу сдохнуть. Я в порядке по-твоему?
Я отдаюсь на волю инстинктов. Вдолбить мне в голову, что стоит быть человеком, не стоило. Я делаю все наоборот. Нарушение в голове. Гибель не мутировавших клеток. Хочу свежих эмоций.
Я снова была в истерике, настигающей меня раз за разом. Это панические атаки одолевали меня. И я сдавалась, как взятая врагами крепость.
— Мам, вызови врача.
Мам.
Виновник мое помешательства. Моя душа изголодалась по его злости. По неконтролируемой ярости. Если бы на меня надели ошейник, заставляя подчиняться, я вскрыла бы зубами глотку. Дикая собака, потерявшая свою адекватную сущность. Спокойно. Опоздала ты со своей блядской привязанностью.
Ебучая зависимость.
Я знала, что мой демон рядом.
Я уставилась в одну точку.
Снова на рану сыпали соль. Обожгло грудь. Нет чувств, чтобы чувствовать боль в грудине. Мрачные краски снова наполнили полотно — злость скапливалась в душе. Я лежала где-то на дне, не имея возможности подняться. Легкие наполняла вода. А жить оставалось с каждым вдохом все меньше. Смотреть вверх и видеть свет — единственное послабление.
Сердце стучит бешено, будто снова сижу на важном экзамене. Я придала лицу каменное выражение. Мне все равно, что все смотрят. Все равно, что я искрошу челюсть в порыве ярости на себя.
Я сорвалась на Лерочку.
Он мог просто вырвать мне язык. Как очередной трофей.
До крови и боли.
До тошноты.
До смерти.
— Я не хотела, — осеклась беременная девушка. — Я хотела увидеть.
Голос слишком высокий. Противная интонация, кричащая о притворстве. Стереть бы в порошок это личико, убрать бы жалость к черту. Я с насмешкой облизала губы. Познай мое безразличие.
Запомни вкус разочарования, Лера.
Я находилась в заложниках судьбы, потому что не знала, как действовать. Раскрываться перед теми, кто пришёл, я не намерена. Но и дружелюбие проявлять я не желаю. Это слабость — не лицезреть их переглядываний.
Воздух перекрыт. Кто-то нарочно повернул кран, чтобы не было к нему доступа. А как известно: без кислорода не может быть огня. Обязательное условие. Одни и те же продукты при сгорании — вода и углекислый газ. Вода — утопиться. Газ — задохнуться.
Надеюсь, что мне дадут шанс на это. Тупая дурочка, мечтающая перестать дышать.
— Увидеть? — весь яд скопился в этом слове. Тугой ком оставался в горле. Дрожащий голос, как руки девяностолетней бабушки. — А я думала, ты хотела лишь утешения, которого больше никогда не заслужишь. Разве не за этим ты до сих здесь?
Возмущенный вздох, смешанный с презрением. Не смеет она ждать от меня поддержки, после того как обманывала меня. Если она думала, что я смогу и дальше играть в милую подружку, то, увы, нет.