Я же п-у-с-т-о-т-а.
Я не существую. Я пепел, летящий по ветру. Тень, появившаяся от дерева. Грязь, лежащая под ногами. Убей меня своим безразличием. Кинься на меня, прижми к кровати. А лучше ударь, чтобы я лежала у твоих ног. Так правильно? Я ниже.
Когда появятся силы оттолкнуть его?
У меня не было героина, чтобы воевать с ним. Я была обречена.
— Со мной? Ничего такого, чтобы могло тебя заинтересовать. Тебе ли не похер? Если только на твою Лерочку, которую ты глубоко ценишь.
Сорвало крышу. Опять. Ломка снова ударила по телу. Его присутствие действовало как наркотик. Вдыхать и сходить с ума. Отпустит ли меня? Велико влияние, чтобы отвязаться. Легкие заполнил его запах. Был с какой-то швалью. Распутство — грех. Подавись своей беспечностью.
Пять секунд, чтобы прийти в себя и дальше смотреть в никуда. Не ясно, что творится сейчас с Романовским, потому что я не вижу его личика. А полагаться на слух — мало. Я хочу знать, есть хоть капля сожаления. Только откуда ему взяться? Нельзя терять время и отрицать неизбежное. Я буду расплачиваться за любое сказанное слово. Негласное правило.
— Ты несешь херню, Власова. Я пришел не для выяснения отношений. Ты ебанное звено в нашей системе, если ты не забыла. Зря ты плюешься своим ядом. Лера — единственная, кто был на твоей стороне. Но даже это ты проебала, гонясь за честностью и справедливостью. Запомни: тут нет ни добра, ни зла. Тут есть победители и проигравшие. Это война, где нет морали.
Я думала, есть ли в комнате его мать. Могу ли я послать его, или лучше подождать? Я злилась на себя. Почему я не могу реагировать спокойно? Он был прав. Это полное отсутствие хорошего и плохого. Тут не было ни черного, ни белого. Только ужасный серый цвет, как стены в коридоре.
Это была борьба за то, чтобы выжить, но никак не сказки. Это неправильная игра с человеческими жизнями, на которые было насрать.
Я пыталась действовать в соответствии с теми установками, которые при внушали с детства. Но тут все иначе — это отдельный уголок, где все не подчиняется правилам. Я не знала, что бывает другая жизнь, где нельзя сказать — кто друг, а кто враг.
Я привыкла, что все делится на два противоположных лагеря. Но тут была выгода, личные мотивы и желание дышать. Это было неправильно.
— Зачем ты пришел?
Мы обманываем друг друга. Тяготит ложь или правда? Они стали неотличимы.
Фальшивые чувства приелись, что теперь воспринимать искренность за ложь стало привычно. Паршивая привычка — видеть подвох в будничных вещах. Ни минуты нет на то, чтобы сомневаться, потому что сомнение — вызов.
Я хочу одного: гребаного спокойствия. Но никогда и ни за что он не отпустит жертву, если прижал ее к стене. Я хочу сбежать все чаще. Эта мысль посещает меня каждую минуту. Но я продолжаю надеяться на поблажку. А ее не будет, пока я в этом зверинце. Я могу кричать и биться о железные прутья решетки, но я лишь сломаю свои крылья. Моя смерть так красива. Сыграем?
Понарошку?
Нет, блять, на выживание. И ты сдохнешь, не продержавшись ни минуты. Дикий рев рвется из души. Рождение. Жизнь. Убийство. Алая жидкость течет по венам, перенося кислород к головному мозгу. Игла и удушье. Что же выберу я?
Я выбираю рабство.
— Чтобы узнать, что с тобой.
Играй на моих нервах, как на струнах.
Ломай меня, как спичку.
Бей меня, как дуру.
Люби меня, как в блядских муках.
Пытайся быть ближе, чтобы убить.
Сжигай меня, чтобы легла как пепел.
Потуши мое пламя, чтобы стало холоднее.
Оскорбляй, как ту одну игрушку.
— Уйди.
Оправдание? Горькая правда. Никогда не хотела бояться чего-то, потому что это становится слабым местом, по которому бьют. И теперь я боюсь глаз, которые уничтожат, а я и не успею пискнуть. Могу ли верить в пустые угрозы? Я стою на руинах прошлой жизни. Оплакиваю их и сожалею, но в душе нет правильной тоски. Волосы на голове рвать не хочется. Вдохнуть запах или прикоснуться. Есть только разочарование в себе. А это не одно и тоже.
— Я не уйду, — сдержанность. — Я хочу услышать все, о чем ты думаешь, моя дорогая.
Я хочу разрыдаться, лишь бы этот кошмар закончился. Хочу лежать и погибать. А не думать о том, что я подвергаюсь опасности каждую, мать твою, секунду. И убежать или уйти не получится, потому что я не могу. У меня нет шанса слинять. Отсутствие ног не омрачало бы меня так сильно, как находиться наедине с дьяволом. Кинет в меня стул — кто скажет, что было?
Гори в аду, Марк Романовский.
— Пошел нахуй, — просто сказала, протягивая слова немного дольше, чем полагается. Показать равнодушие важно. — Я не хочу видеть тебя, слышать, чувствовать. Когда ты исчезнешь из моей жизни?