На войне не может не быть жертв.
Это кровопролитная бойня, выжить на которой маловероятно. Нужно обладать огромным умом и навыком выживания, потому что без этого пустят пулю в лоб сразу же.
Участвовать в этом сумбуре я сразу же не хотела. Но кто я такая, чтобы ставить свои условия? Сирота, вступиться за которую уже некому. Да и никогда не было.
Не понимаю, почему я важна им. Кто-нибудь посвятит меня в детали этого дурдома?
— Но она не видит, Дмитрий. Вы знаете, я не могу подвергать опасности моих подчиненных.
Я не твоя подчинённая, старая дура. Она нравилась мне в начале. Первые секунды. Казалось, что это добрая женщина, но вот в душе она точно не пушистая. Ее эгоизм лежит выше любой доброты. Она подставляет многих. И на кону стоят жизни людей, что ее, кажется, ни капли не заботит. Она сидит в своём кресле, раздавая распоряжения. Скажем так, перекладывает грязную работу на других.
Меркантильно.
Я человек тоже расчетливый, но остатки здравого смысла присутствуют. Я понимаю, что такое игры на выживание. Но, видимо, никто так и не понял, насколько опасно все то, что они затеяли. Игрушки для них привычно, но столкнуться с чем-то поистине серьёзным они не готовы. Можно ли вообще приготовиться к смерти человека, которого ты знаешь с пелёнок?
Я перестаю верить в мир.
Меня используют как орудие. Но никак не я предрешаю исход войны. Мне пока не ясно на чьей стороне победа, но что вообще из себя представляет из себя выигрыш? Добьётся Романовская того, что муж сложит оружие. И что? Думает, что он вернётся к ней? Ему плевать, потому что человека невозможно удержать, пока он сам этого не захочет. А я представляю, что он не изменит своё решение, будучи таким мужчиной.
Каким я представляла мужа Виктории?
Статный мужчина, явно знающий чего он хочет. У него есть цели и средства ее достижения. Его решения взвешенные и обдуманные. Такой человек не разбрасывается словами. Каждый шаг — спланированное действие. Сильная личность, которая не сломается. Крепкий орешек. Примерно я понимаю, что этот тот же Марк. Только взрослее и в несколько раз хуже. За плечами есть опыт, играющий немаловажную роль.
Кем был этот Дмитрий? Очередная пешка в руках Виктории? Или любовник, считающий, что он имеет в ее жизни место? Викой назвать эту женщиной может только несколько человек, но никак не какой-то доктор. Кем бы он не приходился женщине, я испытываю отвращение.
— Хочешь сказать, что поврежден зрительный нерв? Это исключено, анализы показали, что все в норме. Это, определено, исключено, — скучающе протянул мужчина.
Я усмехнулась. Меня посещала эта мысль, но я подумала ровно также.
Это другое.
— Но тогда почему зрение так резко ухудшилось?
Это вопрос мучал и меня. Это не просто ухудшение, это какая-то потеря. Мне было тяжело. Я не привыкла видеть темноту с пятнами. Это как стрела в сердце, парализующая тело. Я не могу ничего сделать. Просто смотреть в пустоту, будто все хорошо. Пуст ли мой взгляд? Или в нем присутствует сознательность? Но я безучастна. Мысли находятся за пределами комнаты. Молчать также больно, как и перестать видеть.
Это било больнее, чем удары по лицу мужской рукой. Ты перестаёшь ощущать себя, как полноценный человек. Я пыталась слушать. Это единственное, как можно было воспринимать внешнюю среду, не считая тактильных касаний. Это убивало, когда не видишь лиц, а голоса дают чертовски мало. Интонация уже не работает как средство выразительности. Люди теряют эмоциональность.
Я думала, скажет ли он что-то плохое. Или это временно. Как и мое заточение тут. Я держалась за надежду, что это все шутка. Но издевательства Марка. Вражда Романовских. Никита. Измена Леры. Это не похоже на идиотскую шутку.
Забери мою боль, она твоя.
— Девочка моя, скажи, ты не нервничала последнее время?
Я нахожусь на пороховой бочке. Я танцевала вальс с Марком на стекле — остатков моей души. Меня выводило из равновесия абсолютно все. Одни змеи, из которых нет ни одной, которая стала опорой. А я уже не могу выносить весь ужас, прилагающийся к проживанию здесь. Моя нервная система в вечном напряжении.
Травма головы.
Боевые шрамы. Громадный отпечаток на всю жизнь. Мне снятся блядские тёмные глаза, что пылают яростью. Снятся руки, что сжимают хрупкую шейку до хруста. Стресс? Нет, вы что, просто личный ад. Это расплата за своенравие и острый язык? Зашейте рот нитками, чтобы я перестала говорить. Дайте сорвать связки, чтобы прекратить безумие.
Вколите героин.
Леденело внутри, от гребаного молчания. Как не зарычать от отвращения? Голос дружелюбный, но отталкивает так, будто мы имеем одинаковые заряды. Я была непоколебима в своих соображениях по поводу него. Темнит. Подойди он ближе, я бы прошлась кулаком по лицу. Чувствуй власть, имей возможность демонстрировать ее. Острая нехватка слова. Лидерство.