— Я не думаю, что здесь помогут умственные способности, скорее, умение выживать. Но я ничего не значу: мой голос — пустой звук. Не так ли?
Бушующая буря не хотела утихать, потому что я не желала сдерживаться и в этот раз. Я хотела сказать все, потому что жёлчь скопилась. В голове мысли крутились и ни одна не задерживалась. Охваченная несправедливостью моя душа жаждала отмщения. Сладкой пытки, от которой сводит ноги. Дикого сумасшествия, ранее неизвестного. Я хочу отдаться порыву и показать жестокую сторону, чтобы крики наполнили комнаты, а всхлипы не прекращались.
И я считала, что они заслуживают этого. Сколько непростительного сделали эти люди, но ни одного судьба не карает. Могу ли палачом стать я? Имею ли право, сделать то, что давно находится в моем воображении? Идеальная смерть.
Не смотри, что я глупая.
Больно и жутко стать такой же, как и они. Эти люди тоже раскидываются словами, не подкрепляя их ничем. Красивая мишура, не имеющая толка. Сильная душевная рана.
Выдирать с корнем остатки рассудка, чтобы забыть о них. Демонах, что, не переставая, шепчут в голове. Вибрация собственного голоса. Благо я уже на дне. Мне нечего опасаться более. Пасть ниже уже невозможно, поэтому можно лишь копать песок, убивая руки в кровь. В растерянности хвататься за песчинки, будто они имеют ценность. Нежная оболочка растворилась от ненадобности.
И остались острые шипы, что выходят из спины. Защита от удара сзади. Непредвиденные вещи.
Стук каблуков стихал. И я обнажила зубы.
— Представь, что я могу сейчас сделать, тогда ты поймёшь, почему я ещё этого не сделал.
Неужели я так долго нахожусь в своей голове, что абсолютно блокирую внешнюю среду.
Почему люди так быстро меняются, будто партнёры в танцах? Только что тут была Романовская, что делала мне замечания. И я уже хотела подорваться, чтобы грубо заткнуть неугомонную женщину. Она хотела унижения и мерзких слов. И я могла ей предоставить все это, но остался лишь её сын. И я хотела ещё больше вспороть его живот острыми зубами. Впиваться ртом, высасывая остатки жизни.
Извини, что мне плевать.
И ты рядом.
— Ты способен плеваться ядом, но никак ни на добрые поступки. А любые нисхождения — выгода для тебя самого. А добротой, а уж тем более, гуманностью назвать это я никак не могу. Так что не дави своей добропорядочностью. Ты только уничтожать её, Романовский.
Захлебнись в моей наглости. Вкуси раздражение, которое получаешь от моей поднятой головы. Злись, потому что я не жмусь в угол, испытывая вину, которую ты сам на меня положил. Дрожи от ярости на меня: сука должна знать свое место. Ударь меня, чтобы я рассмеялась в лицо, вытирая кровь. Докажи, что ты прогнившая тварь, способная дышать за счёт желчи. Выпусти наружу своих бесов, наполняющих голову.
И тогда я покажу, насколько далеко мы зашли. Говори, что хочешь меня убить. Кажется, что ты этого не скажешь, потому что я больше не растекаюсь лужей при виде резкости. Принципы полетели к чертям. Отголоски прошлых разговоров говорят сами за себя. Необходимо разрушить эту стену самоуверенности. Медленно бить, чтобы прекратить безумие.
Вколите героин.
Леденело внутри меня.
Велась борьба за право быть богом.
Он бы ударил меня, а я бы отлетела, падая вниз. Но он лишь громко дышал, не делая никаких шагов ко мне, потому что беспомощна. Не могу убежать, не могу нагло следить за его яростью. Только вслушиваться в скрип ботинок. Иначе не выжить, полагая, что удача на моей стороне.
Это лишь затишье, перед настоящей бурей, которая сметет все на своём пути. И тогда уже ничто не сможет остановить это безумство.
И, может, я правильно тогда сделала, когда решила принять участие в этой войне? Только моё стремление одержать победу заставляет меня дерзить. Только надежды держать меня на этой земле. Только уверенность, сочившаяся в каждом слове, заставляет идти дальше, видя только тьму. И, казалось, будто так оно и должно быть.
А мог ли быть другой исход? Мы не в сказке, чтобы думать о том, что все может пойти согласно правилам. Мы за гранью реальности, что является холодной войной. Я только плыву в воде, не замечая изменений.
Был ли Марк добр ко мне? Эта доброта была нужна для каких-то других целей, но никак для того, чтобы показать мне свои искренние намерения. Будучи грязной, я не имею права думать о хорошем отношении ко мне. Непозволительная роскошь, не рассчитанная на таких, как я. А если бы он мог чувствовать, я сделалась бы счастливее?
Нет, конечно, я бы расслабилась, но полностью освободиться от цепей — никогда. Это ошейник у собак, говорящий, что они принадлежат кому-то, но в тоже время демонстрирующий зависимость от хозяев. Никакой защиты это не подразумевает, возможно, только от внешнего мира, но никак не от собственных владельцев.