Вчера ко мне заходила Романовские, будь те неладны. Я слышала, что они шептались о какой-то проблеме. Но я не смогла ничего понять, потому что они не называли вещи своими именами, а слишком сложно разгадывать намеки, понятные лишь им.
Служанка аккуратно принялась расчесывать мои волосы, иногда задевая нежными пальцами щеки. Аккуратно протерла мое лицо мокрой тряпкой. Не спеша завтракая, я думала о том, почему ещё никого из ребят нет. Примерно в это время кто-то, да есть рядом. Я хотела спросить девчушку, которая нервно стискивала ложку своими маленькими пальчиками.
— Извини за опоздание, Влад, — напряжение в голосе ничем не скрывалось. — Вижу ты ешь, приятного аппетита.
Вадим был серьёзен как никогда. Я бы сочла это весьма странным, но сейчас я не знаю, чего вообще можно ожидать. Меня посвящать ни во что не хотели, прикрывая это неожиданным физическим состоянием.
Я допила оставшийся чай и поставила кружку на край подноса, заранее найдя его руками.
— Не веди себя так, будто все нормально, сука, — грубый голос прервал копошение служанки. — Ты сам понимаешь, что ей нужно сказать.
Я нахмурила брови. Что-то произошло. Снова эти загадки, которые они придумывают. Я выжидаю, когда кто-то из парней заговорит. Но терпение на пределе, я не могу понять, какие игры они ведут, но я хочу знать, что за чертовщина творится в этом дурдоме.
— Катя умерла сегодня утром.
***
Марк
Я ненавидел всей душой эту заносчивую дрянь. Это блядь слишком много возомнила о себе, и я бы с радостью вытрахал из неё дурь. Но она была занята моим другом. И вот он ее вбивал в стену, как портовую шлюху. Она шла на любой его чертов зов. И я не завидовал ему, потому что эта сука создана для того, чтобы стоять на коленях передо мной и молиться, чтобы я только коснулся ее.
Она была смелой и глупой. Глупей я не видел. Она подражала абсолютно всех, будто до неё кому-то есть дело.
Я всегда ненавидел этих напыщенных девиц, считающих себя лучшими. Но они были слякотью, противной субстанцией, что неприятно липнет на подошве, уродуя новую обувь, натертую до вычурного блеска. Они всегда находились под боком, прилипая и надоедая своим присутствием, которое не несло за собой ничего кроме раздражения. Разумеется, грязь нужно счищать неторопливо и старательно, иначе она так и останется на обуви, портя вид обуви и создавая неправильное впечатление о своём хозяине.
Дешёвые духи, купленные в магазине, где глупенькие девочки пытаются найти то, что поможет им заинтересовать парней. Запах тошнотворен, стоит только вдохнуть. Мерзкий, чересчур терпкий и неправильно сладкий. Одного вдоха хватало, чтобы сделать выводы о том, кто источал эту ужасную вонь. Я кривился, как только ко мне приближалась обладательница духов. И я понимал, что сейчас будет разочарование на милом лице, старательно покрытое блядской косметикой.
Я старался сохранять дистанцию с настойчивыми девушками, потому что они слишком сильно липли к моей подошве.
Катерина не была такой. Нет, эта сука прекрасно знала, что я птичка не её полёта. И не приставала, лишь изредка кидала томные взгляды, приоткрывая рот, в котором побывал ни один человек. Она проводила языком по бордовой помаде, что делало ее большей шлюхой, чем могло показаться в начале нашего знакомства.
Она крутила бёдрами перед моей носом. Ненавязчиво, как ей казалось. Но я бы никогда не позволил ей докоснуться до себя, потому что она была подстилкой, место которой в прогнившем борделе, где из неё вытрахали всю дурь. И чтобы она в полной мере поняла головой своей, что не стоит играть со мной в те игры, в каких она не сможет выжить.
Отвращение вызывала манера речи. Катя не могла связать двух слов, поэтому являлась посмешищем в наших глазах. Она не знала, что попала в змеиное логово, где каждый хотел пролить немного крови. Наивная девочка с нехорошей судьбой. Я иногда наблюдал за ней, когда она была в объятиях моего друга — Назарова. За завтраком я мог наблюдать такую картину, как наша милая Екатерина закатывает глаза, цепляясь ухоженными пальчиками в скатерть. Я видел невозмутимый вид Вадима, разговаривающего с другими.
Но я знал, что он пальцами вторгался в тело брюнетки, достигающей экстаза. Она сама двигала бедрами, и я видел это, когда наклонился за случайно упавшей со стола вилкой. Она закусывала губу, сдерживая стоны. Стоны похотливой шлюхи, которые вырывались из девичьего ротика. Мы с Назаром переглядывались и понимали, что она отплатит за свою несдержанность. Будет работать ртом между ног блондина, пока не захлебнется в его сперме.
В штанах становилось теснее, потому что я знал, каков блондин, когда дело касалось секса или дикого траха. Он был зверским любовником, разрывающим жертву на куски. Он доводил их до головокружительного оргазма, от которого они не могли двигаться пару часов. Вадим брал их грубо, нагиная раком, наматывал длинные волосы в кулак и проникал глубоко, чтобы они забыли свое имя. Заставлял прогнуться в спине больше, чем могло выдержать женское тело. Бил по ягодицам, если бляди слишком громко издавали звуки. Нещадно оттягивал за волосы. До боли стискивал бедняжек стальной хваткой. И были следы. Огромные синяки на коленях. Красные следы на ягодицах. И личико, щедро залитое белым семенем. Он всегда трахал по-животному.