И я был готов сделать этот идиотский шаг в пропасть, не имея ничего. Легче отречься сразу от этих сковывающих сантиментов, чем потом страдать от боли в груди.
Я считал, что правильней закрыть в себе все, что может сделать уязвимым.
Уязвимость — роскошь для слабых.
Остаться один на один с проблемой — привычное дело. Легче сделать самому, нежели рассчитывать на других. Взаимовыручка. Презираю эту чушь про взаимопомощь, потому что она тянет на дно абсолютно все. Людей, планы.
Я спустился вниз, чтобы налить кофе. Необходимо было взбодриться перед тяжелым днем. Я ощущал, что меня ждет что-то нехорошее. То, что сыграет явно не в мою сторону. Я любил сидеть один, потому что ничего не мешало. Не было зудящий Леры, которая не может заткнуться; не было глупого смеха Андрея; не было тщеславного Костика, тыкающегося свое я больше и чаще, чем я дышу; не было неоднозначных взглядов со стороны Назара; не было ухмылок Полины, адресованных неизвестно кому. А главное — не было Власовой с ее отстранённостью.
Можно было полноценно насладиться тишиной, греющей мое нутро. Никаких разговор, никакого лицемерия. Спокойствие и трезвый рассудок. Жить с кучей народа — неудобно. Никогда нельзя найти свой угол, где никого не будет. А я привык к необходимому одиночеству. Оно придавало сил и давало сделать определенные выводы. А вечные люди, что мельтешат перед глазами, мешали.
Я никогда не мечтал. Никогда не было облаков в голове.
А вот у Лерочки, которую я обожал за наивность, были другие мысли. Либо она была до такой степени расчетливой, что закрутила роман сразу с двумя, успев залететь, либо была непроходимой дурой, раз решила спать с парнем суки, не знающей жалости. Она была добрее всех, кого мне доводилось знать. Девушка помогала замухрышкам, которых била жизнь по ребрам, а меня это откровенно забавляло.
Блондинка была привлекательной, черт, она была красивой. Я бы захотел ее, не будь друзьями. Принцип — не трахаться с подругами, иначе это приведет к ебейшей привязанности. А я не хочу видеть заплаканное личико, мне нахер не нужна ее боль и чувства, которые возникнут на месте физической близости.
Я видел, как она хотела многое мне сказать, но я застрял в её вранье. И как она только додумалась скакать на Косте, имея под рукой Антонова, чертова идиотка. Она со слезами молила меня сказать, нравится ли ему её задница, обтянутая джинсами. И я помогал своей малышке, но что из этого вышло? Она забеременела от парня стервы. Думаю, он сбежит скоро под свой привычный каблук. Не готов Костя к самостоятельной жизни — им все время руководила Поля.
Тупая дрянь.
***
Владислава.
Я прекратила дышать. Пытаюсь собрать остатки рассудка в кучу. Она умерла. Это точка невозврата. И я задохнулась. В который раз моя грудная клетка осталась без воздуха. Мне перекрыли кран.
Я теперь одна должна взвалить на свои плечи эту ношу. Охота началась. Испуганная лань забилась в угол, не зная, когда нападет лев.
Тупая сука. Тупая, мать его, дрянь. Прокусила губу до мерзкой крови. Воротило от одного вкуса металла на языке. Горела глотка от желания кричать. Хотелось орать до хрипоты, чтобы избавиться от щемящего чувства в груди. Я была испугана.
Сорвать голос, чтоб перестать чувствовать тупик. Тот самый, когда Марк прижимал меня к столу, а его губы касались моих, будто только мы одни были в этом мире. Но мир был против такой пары. Да и не было никаких нас, потому что мы тупые параллельные прямые, которым не дано пересечься в рамках школьной программы, как и Марку со мной за пределами работы.
И это была игра.
Игра, где ставками являлись жизни людей, даже самых ничтожных. И нас давили, как насекомых, до которых никогда никому не было дела. Били подошвой ботинок, размазывая по земле остатки. Брезгливо окидывали взглядом и шли дальше, забыв, что это люди, а не паук на стене.
Я слышала, что комната заполнилась людьми так же, как и мои легкие воздухом. Я не могла выдохнуть ком, скопившийся внутри. Будто мои легкие проткнули тысячу раз.
И это очередной самообман, который точно не кончится ничем хорошим.
***
Марк.
Долго ребята не заставили себя ждать. Первым появилась Лерочка, поцеловала меня в щеку, села рядом, положив руку на плечо, хотела утешить. Но мне ее ебучая жалость нахер не сдалась, как и ее лицемерие. Дура.
Тупая сука.
Меня раздражали ее наивные глаза, за которыми скрывалось что-то большее; чем проста дурость. Она не была глупа, не считая недавней ситуации.
Прекрасная девушка, но хитрая как лиса.
За ней сразу же Андрей. Он ненавистно смотрел на неё, а она лишь потупила взгляд. Я усмехнулся, глядя на эту показуху.