— Прости, Влада. Так надо, — шепот обжег уши, а Вадим вышел из комнаты настолько быстро, насколько это возможно.
Я не понимала, что происходит. Меня опять заставят прогибаться под эту чертову систему. Я хлопала глазами, надо было прийти в себя. Я среди волков. Расслабляться нельзя. Я хотела опять закрыть глаза, но уловила движение где-то сбоку. Романовский поставил стул и сел передо мной. Я испугалась не на шутку. Дернулась назад, ударяясь затылком.
— Тише, котенок, ты нужна мне в сознании. Не стоит так шарахаться, — приторным голосом процедил он. Парень был зол, на лице была маска, от которой я съежилась. — Нам предстоит долгий разговор.
— Иди к черту, Марк.
Я не хотела оставаться с ним. Он неадекватный. А я не готова. Глаза потемнели от моих слов, а взгляд блуждал по оголенным участкам кожи. Он хочет меня прижать к кровати. А я хочу убежать, как можно дальше. Романовский смотрел так, будто показывал, что у меня нет права выбора. А было ли оно раньше? Вероятно, он мог себя сдерживать раньше. А сейчас?
— Тебе придется меня слушать, моя маленькая девочка. И мне глубоко насрать, на что ты обижена в этот раз, — он достал пистолет начал крутить его в руках, немного придвигаясь к моим вытянутым ногам. — В этот раз все куда серьезнее, малышка, — Марк провел дулом по моей левой ноге, поднимаясь вверх.
Я забыла как дышать, наблюдая за его действиями. Откуда у него пистолет? Что за чертовщина? Я ничего не могла понять, пока была на прицеле у этого психа. Он дышал громко, до какой степени он был зол? Безумный оскал хищника. Ледяные глаза. Я кусала губу, не зная, что делать. Я смотрела ему в лицо, ожидая всего. Он мог сейчас подмять под себя и взять силой. Он мог оставить синяки. Он мог целовать до потери пульса.
Но не стрелять.
— Что ты хочешь? — прямой вопрос. Дрожащий голос выдавал панику, которая накапливалась в моем неподвижном теле. Я сжимала пальцы, борясь с желанием заплакать.
Катю убили. Лера шлюха. А я нахожусь между ними. Романовский хмыкнул, но медлил с ответом. Он приставил пистолет к моему лбу. Я закрыла глаза. Вся жизнь пронеслась за несколько секунд. Я боялась смерти. Я не могла контролировать животную истерику. Не каждый день смерть дышит в лицо.
— Открой глаза, котенок. Я уже говорил тебе, — приказ. Я распахнула глаза, лицо парня было близко. Из левого глаза скатилась предательская слеза. Парень стер ее свободной левой рукой, прижимая дуло пистолета ко лбу. — Не стоит плакать. Мы просто поговорим.
Его руки были холодными.
Ледяной. Неживой.
Я медленно считала до десяти, пытаясь привыкнуть к этой щекотливой ситуации. Он не убьет меня. Я сделаю все, чтобы выжить. Парень отстранился, но не убрал оружие. Он злился. Черты лица стали грубее, а глаза еще темнее.
— Зачем ты наставил на меня пистолет? Марк? — вопросы слетели с губ, что предательски дрожали от переизбытка эмоций.
Я хотела, чтобы сюда вошел Вадим. Спас меня от рук этого психа. Обнял и сказал, что я в безопасности. Но я знала, что Марку не будет никто перечить. Что я сделала? В чем я виновата, что меня надо пугать пушкой? Он всегда действовал без этого. Нервы натянулись как струны. И я ждала, когда он ответ мне.
Мышь.
Найду выход. Обязательно найду. Так просто не может продолжаться. А если это проверка, чтобы проверить меня? Сейчас я никчемная мышь, которая ничего не может. Почему всю жизнь я живу словно по плану? Каждый мой шаг. Каждое действие. Каждый вздох. Безупречный контроль. Но в каждом контроле есть нюансы. Я совершила достаточно много ошибок.
Холод. Ледяной взгляд проникает под футболку, вызывая дрожь в теле.
Лишь бы согреться. Получить дозу тепла.
Убогая. Жалкая. Беспомощная.
Ты беспомощна, как и твои родители, бросившие тебя.
Я бы посмеялась и покрутила пальцем у виска, если бы мне сказали, что мой острый язык не найдет, что сказать. Я только сейчас уловила аромат, исходивший от Марка, от него за километр разило спиртным.
— Ты работаешь на моего брата? — рявкнул Романовский, сильнее сжав мое бедро.
Я опешила. Они думают, что я заодно с Никитой? Я затравленным взглядом смотрела на него, а он искал хоть какую-то эмоцию на побледневшем от страха лице. Я ощущала гребаный пистолет, приставленный к голове. И это будоражило.
— Нет, — жалкий ответ, который получился.