Больная фантазия, где я не думаю о нем.
Я жалела до потери пульса о том, что не вогнала в себя нож, когда возможность была так ощутима. Я просто бы вонзила острие себе в сердце, и моя мучительная жизнь закончилась на самом ее пике. Дышал в спину дикий страх за собственную шкуру. Инстинкт самосохранения, внушающий отложить необдуманные действия, когда жить станет совсем невмоготу.
Трясущиеся руки просто не дали бы попасть в нужное место, понапрасну делая дырки в костлявом теле. Я бы просто не смогла поднять нож для убийства. Не хватило бы духу признать, что сдалась. Глупая девочка, боящаяся за собственную тушку, которая не стоит ни гроша. А что скажут? А кто осудит?
Боюсь, что промахнусь по нужной точке. Невозврата. Это был решительный протест против высокомерных выскочек. Но я смогла лишь застыть перед острым предметом и задуматься о бытие. Я рассматривала ручку, которую хотела взять в тонкие пальцы. Водила туманным взглядом по острию, которое манило чистотой и блеском. Даже если и не зашла бы Полина в этот момент — я не смогла и не смогу.
Мама, когда была ещё незамужней девицей, как она говорила, любила смотреть за покойным отцом своим, точащим ножи. С каким восторгом и с блеском в глазах ведала она о движениях твёрдых и правильных. Дух захватывало, пока мать нежным голосом описывала деда. Каким мужчиной был этот человек, сколько силы было в одном взгляде. Она любила деда; а я не помню. Он скончался, как только мне пошёл третий год.
Мать часто рассказывала о близости с отцом. О том, как они гуляли; как учил он Валерию Власову ездить верхом; как засиживались вечерами в зале с серыми стенами и читали сказки. Это были самые прекрасные моменты жизни матери, по крайней мере, так говорила она. Отца любила, но заботиться о нем не могла — муж был строг.
Не пускал он ее к деду, будто тот мог забрать женушку. Отношения были натянуты как струны. Дед обвинял отца в его лентяйстве; а отец кричал на дедушку из-за его привычки лезть, куда не надо. Не любил Власов, когда всякие разные люди вторгались в его жизнь — как не любил тестя.
Мой мозг отказывался принимать эту тупую реальность, потому что била по ребрам. Неприятно.
Нет, так не бывает.
Это не секс, когда он не входит в тебя.
Это не любовь, когда он шлет тебя ко всем херам.
Он возвращался ко мне всякий раз, когда нужна разрядка. Просто использовал, как обычную дурнушку. Ему не сдались мои чувства, также как и все мои причуды. Ему нужна злость, котора плещется из всех недр моей души.
Ему нужно понимание в глазах, ведь то, что между нами, он не может объяснить себе. Но это притяжение между нами дает понять, что эта связь нарушает заповеди.
И этой связи не должно быть. Я обязана прекратить это чертов бред, но не хватает духа, потому что он мне нужен. Сука, как нужна мать грудному ребенку. Я просто не могу перестать быть с ним по собственному желанию. Я нуждаюсь в нем, некого рода сделка.
Я поклялась быть сукой с ним. А он обещал убить во мне способность чувствовать любовь.
Этот контакт между нами был некого рода забавой. Насколько далеко мы зайдем? Он терся об меня, как кошка об ноги хозяина. Он хотел меня как женщину.
У него на меня стоял.
Гордость плескалась в душе, но я знала, что это лишь мгновение. Это разбитая тарелка под названием — контроль.
Какое-то напряжение было между нами. Он испепелял меня взглядом. Было невыносимо сложно сохранять спокойствие. Я из последних сил сдерживалась, чтобы не убежать отсюда. Я схожу с ума.
Ты моя.
Вещь. И только?
Крушение собственных надежд и обороны. Что пряталось за ледяными крыльями? Желание подчинить и сломать.
Мерзкий ком в горле, который не проглотить.
Если честно, мне так не хватало этих рук. Зависимость. Руки гладили мою талию. Мои начали дрожать. Что же, твою мать, происходит? Я держалась. В одних трусиках я стояла перед ним. Моя спина была струной, которую натянули настолько сильно, что она сейчас порвется. Он гладил мой живот пальцами, а я всхлипывала, когда голые участки кожи встречались с холодными руками. Парень задрал кофту, чтобы увеличить территорию захвата.
Он был пьян от алкоголя, а я от его действий.
Поцелуй меня, прошу.
А эти прикосновения… Он не имеет права касаться меня. Он такой непостоянный.
— Макеева и Грачевский больше не наша забота. Если бы ты не сбежала, я бы сказал тебе об этом раньше, — хрипотца в голосе заставила узел внизу живота завязаться.
Что? Почему?
Слово врезалось в голову. Риск.
Мы сейчас должны заботиться о своей безопасности, а не о каких-то убийствах, которые непонятно чем связаны с нужными нам вещами. Виктория наконец-то начала работать головой.