В голове работал механизм. Я знала, что Лерочка сука, которая пойдет по головам, но что она будет замешана в эту историю с четой Романовских…
Она заинтересована в этом все. Какую роль девушка играет тут? И ей поверили. Не значит ли это, что она является звеном огромной цепи, причем довольно значимым? Но можно сказать, что есть вторая сторона — недоверие к моей персоне. Только вот я не думаю, что они поверили бы только словам. Доказательства? Они должны были быть, чтобы выдвигать мне такое громкое обвинение.
Сотрудничество с Никитой. Немыслимо.
Приписывать мне эту чушь, значит, не просто сомневаться во мне, но и доверять источнику информации с фамилией Светлакова. Она подставила меня, какой толк?
Марк просто хотел пристрелить меня, но ничего такого я не услышала, чтобы понять, почему я являюсь мишенью.
Если бы я знала чуть больше, мне это было бы на руку. Из-за потери зрения меня вообще держали вдали от всего, а сейчас я вообще запуталась. Почему они не заковали меня в наручники? Не поставили слежку? Я же представляю угрозу их безопасности.
Не состыкуется.
— А ты мне расскажешь? — безразлично пожала плечами, показывая, что интриги нет. Блеф. — Чем я тебе не угодила, дорогая подруга? — язвительная улыбка появилась на лице. — Я внимательно слушаю. Но заметь, мы тут одни, поэтому надеюсь, что разговор будет конфиденциальным и честным. Мы же грязно не играем?
Она с довольным лицом слушала мои слова, понимая, что я не сбегу и не выкину ее отсюда. Ей нравилась новая я. Я больше не была такой наивной и слабой. Месяц с Романовским научил меня давать отпор. И это было на руку.
Тоска. Сколько я буду игрушкой в руках всех этих людей, которые только и хотели, чтобы я сыграла в их команде? Но почему все так: я выгодная для всех. Из-за того, что я Власова? Или из-за моей распутной матери, которая заводила детей на стороне? Было неприятное предчувствие, не подводившее меня ни разу.
Лучше бы я правда сидела в тюрьме, чем находилась здесь и выясняла, что происходит. Кто я и что я сделала? Проще оправдываться перед судьей, который по своей сути нейтральный. А здесь каждое слово обернется против меня, потому что так устроена это система, где не терпят никаких вольностей. Четкая иерархия, ублюдский режим, за нарушение которого ты платишь своей кровью и спокойствием. Никакой морали не было. Только холодный расчет, выгода и желание победы.
Люди гнили заживо, когда преследовали свои корыстные цели, в которых не то, что бы не было смысла, а просто они казались глупыми, если рассматривать ситуацию в целом, не заостряя внимание на детали. Каждую из них можно было оправдать, но по сути своей это личные мотивы, понятые только тому, кому они принадлежат. Я не понимала противостояния семьи, разделившейся пополам. Честно, это было за гранью моего понимания. Это были игрушки богатеев, для которых нет ничего святого, ведь они используют живых людей в своих распрях. Все решалось словами, но они полезли в какие-то убийства, захваты и угрозы.
Любая вольность наказуема. Я была сырым куском мяса для гиен, что окружали меня. Каждый хотел показать мне мое место, но имело ли это значение? Никакого. Это глупое воспитание, где играет только статус, деньги, связи и известность фамилии.
Навязанные обществом стереотипы, в которых все делилось на черное и, мать его, белое. Низшие и высшие. Грязное и чистое. Плевать на все, важна только родословная. Она у меня не отсутствует, но определенно не дотягивает до уровня тех, с кем мне приходилось каждый день сражаться. Это условное деление было мерзким. Я его не понимала и, тем более, не одобряла. Устаревшие порядки, которые мне пытались навязать все без исключения.
Сейчас важны личные качества человека, а не то, кто его родители и к какой семье он принадлежит. Это мировоззрение человека адекватного, не одержимого чистотой крови, которая была условной. У всех кровь одинаковая. Красная.
Слова сильнее ножа причиняли боль. Это неравенство душило удавкой, оставляя синяки на белой шее. Терялся вкус еды, потому что я была белой овцой среди волков. Идиотские правила, выдуманные надменными аристократами, которые дальше своего носа не могут ничего увидеть.
Меня в который раз окунают в ведро с помоями, показывая, что между нами четкая линия, за которую заступать я не имею права.
С каждой секундой я злилась все больше. Какие-то ссоры в семье ломают жизнь другим. Это настолько эгоистично, что у меня нет слов, чтобы описать, насколько это кажется бредом. А я попала в самую гущу событию, куда меня затащили, как мне казалось, по ошибке. Но сейчас картина наполняется новыми красками, где всплывают неизвестные детали моей жизни.