Последнее время у меня не получается сохранять ледяное спокойствие. Мне иногда так хочется сорваться. Кричать, реветь и крушить все вокруг. Но я могу только сжимать в кулаки в ярости.
Есть те, кто осадит меня одним взглядом. У рабынь нет мнения, чувств. Есть только факт, что ими владеют. Полностью.
Я стараюсь сдерживать эти порывы, когда злость накрывает меня с головой.
Но я не знаю, что говорят мои глаза. Есть ли в них то спокойствие, которое я пытаюсь сыграть?
После этого поцелуя с Андреем, мы просто вернулись назад и не сказали друг другу ни слова. Я была обескуражена и просто не знала, надо ли тут что-то говорить. Это был порыв и только. Мы не встречаемся. Мы просто работаем. Думаю, так будет логичнее всего поступить и не рисовать в голове замки.
Маленькая.
Издевательство чистой воды. Лучше выкинуть из головы этот день и жить дальше. Но я не могу. Эта сладкая пытка давала надежду. Я не так плоха, как мне внушали.
Уйди из моей головы. Уйди. Пожалуйста.
Жажда повторить эту херню — вцепиться в его губы и лизать языком. Показывать, как сильно я хочу, чтобы он трогал меня. Закатывать глаза, когда его губы будут в районе шее. Укус. И неебический оргазм. Океан грязи. Запретной сладости.
Хроническое презрение к самой себе. Ты готова кинуться на любого, кто проявит внимание. Синдром? Херов дефицит.
Теперь уже ничего не исправишь. Слишком далеко зашел этот азарт. Дайте мне билет в один конец. Так было бы проще пережить. Пережить что? Смерть своей же гордости.
***
Я неделю сидела взаперти, постепенно налаживая внутри себя ту волну, которая сейчас необходима. Я научилась слышать себя. Я привела в порядок то, что грызло меня ни один день. Я отвлеклась от всего, что происходило. А меня никто и не трогал, будто так надо.
Я выходила из комнаты два раза — рано утром, чтобы взять еды и поздно ночью, чтобы выкинуть мусор и помыть посуду. И так было легче. Не хотелось никого не видеть, не слышать. Меня никто не посещал, даже Антонова, хотя я рассчитывала, что она точно придет.
Я и знать не хотела, что творится за стенами. Мне лучше было в искусственно созданной клетке.
Меня и так выбивает из колеи абсолютно каждая новость. Сейчас я находилась в гармонии с собой, ломать которую точно не буду. Я лучше буду тут. Лучше и правильнее.
Я проглотила остатки йогурта, вытирая губы.
— Можно поговорить с тобой? — Вадим ворвался в комнату.
Я ошарашена кивнула, ожидая, что снова какая-нибудь тупая весть. Он рассматривал мои губы. Остатки йогурта? Я смущенно провела сначала рукой, а затем языком. Парень усмехнулся. Присел на край кровати.
— Что-то случилось? — обреченный вздох. — Ты бы не пришел просто так?
Я бы хотела видеть Андрея на месте Вадима. И я отогнала мысли прочь, потому что в тот момент была слабость, повторить которую я не в праве. Я смотрела внимательно на блондина, а он раздраженно провел руками по коленям, стряхивая невидимую грязь.
Грязь здесь только ты.
Херова дура.
Окно было открыто, и холод касался обнаженных ног. Отрезвляет.
Вадим был напряжен, я бы даже сказала раздражен. Назаров всматривался в мои глаза. А я боялась, что у меня на лице остался йогурт. Не хотелось выглядеть нелепо.
После того случая, как я утешала блондина, мы относились к друг другу несколько иначе. Не то чтобы это была дружба. Мы просто были настоящими союзниками. Хоть это и не было оговорено вслух — все было понятно.
Встало ли все на круги своя? Нет, стало только хуже.
— Тебе стоит пройти со мной, чтобы ты посмотрела на это шоу, — неприятный смешок. Я сжалась.
Черт.
Я накинула кофту на голые плечи и пошла за парнем, теряясь в догадках. Почему нельзя забыть обо мне, господи?
Вадим шел впереди, а я уткнулась взглядом в широкую спину, обтянутую футболкой серого цвета.
Он красивый.
Мы пришли на кухню, где находились почти все, кроме Романовского и Светлаковой. Было ли мне плевать? Да. Черт с ними.
— Я больше не буду работать на Викторию. Да, я ее подставляю, но я хочу спокойно жить, а не в страхе. Я хочу спокойствия, — рычала Полина на Андрея. — Не вам, блять, решать, что и кто должен делать. Я всего лишь помогала по старой дружбе, но это переходит черту. Вы рискуете моей жизнью — какая к херам собачьим дружба? Она ради меня такого не сделает, а я должна? Что за двойные стандарты, а? Щербаков, ты понимаешь, в какое дерьмо мы попали? — она кричала на него.
Я в ступоре слушала ее, прячась за спиной Вадима. Лера уронила лицо в ладони. Плакала или нет — без понятия. Костя сидел на стуле, смотря на Полину. Это что за разборки?
Назаров стоял впереди, и я не видела его лица, но подозревала, что он готов разорвать этих двоих, что затеяли с утра пораньше эту перепалку. И правда — с чего бы им спорить? Полина хотела выйти из игры. Но готово ли руководство ее отпустить? Мы слабеем на глазах. Нервы сдают не только у меня.