— Полина, очнись, ради бога. Мы все в этой ебаной игре. И выйдем из нее мы все вместе. Ты сама знаешь, что сейчас ты в безопасности, пока ты под защитой Романовской. А как только ты станешь свободной, то тебя тут же поймают и будут пытать. Сама знаешь кто, — рявкнул Вадим. — Прекращай истерить, подруга. Нам нужны холодные головы.
Андрей клацнул зубами, складывая руки на груди. Костя смотрел зверем на Назарова. Защищает свою Полиночку? Идиотизм.
Я шумно сглотнула и привлекла ненужное внимание. Полина смотрела со жгучей ненавистью. Злилась не на меня, а на ситуацию, в которой я не была виновата. Ох, как тяжело. Мы все на пределе.
Точка кипения.
— Ты сам понимаешь, что говоришь, Назаров? Мы слабые, и нас можно одним пальцем раздавить. Виктория не сравнится с Александром, потому что его влияние больше, чем ее. Пока мы на ее сторону — мы в опасности. Это очевидно, сука, — выплюнула она, а Лера подняла голову с уставшим взглядом. — Эта, — Полина указала рукой на Антонову, — вообще беременная. Вы подвергаете ее стрессу, опасности и еще дохуя чему. Не думайте только об общем деле, задумайтесь о нас самих. Мы головы на отсечение фактически кладем, пока продолжаем рыть как кроты на Романовских. И нас никто не пощадит, как только мы будем расплачиваться за свои действия. Вадим, пойми, далеко зашло все. Мы рассчитывали быстрее и проще разобраться, но это нереально. Нужны жертвы, и я не готова ей быть. Высоцкая уже расплатилась — нам урок.
— Она права, — вступился Костя. — Это уже за рамками. Мы в ловушке. Лучше сейчас одуматься. Мы с Полиной хотим улететь в Америку, где нам предложили работу. Мы не спрашиваем разрешения, мы ставим вас перед фактом, что мы покидаем этот цирк. Андрей, Вадим, придите в себя и не играйте в рыцарей. Едет крыша не только у Виктории, но и у нас всех, учитывая, что мы грызем друг друга глотки из-за идеалов. Только толку?
Я скривила губы, понимая, что он всего лишь собачонка, что верно тявкает в тон своему хозяину. Правда была в словах, но как они все вывернули, это надо было постараться. Хотят свалить, поэтому бросаются такими громкими словами. Истину они решили пролить. Два эгоистичных куска дерьма.
— Быстро же ты искупил вину перед хозяйкой, — резко кинула я. — Долго лизать пятки пришлось? Или нечто другое? Ты не молчи, тявкай дальше. Все, сука, понимают, что нельзя сейчас бросать все, но вы решили, что самые умные, потому что захотели поджать свои трясущиеся от страха хвосты. У каждого своя выгода. И своя цена.
Я показала свое лицо, выйдя вперед. Да, смотри мне в глаза, мерзкая сука.
Они искали лишь причину, чтобы переложить ответственность на других. Только ничего не выйдет — мы не дураки.
Назаров положил мне руку на плечо, и я перехватила взгляд Андрея. Он выражал удивление. О, думаешь, я и с Вадимом прижималась ртами? Ерунда.
Тем более, какие у нас отношения, чтобы он смог меня хотя бы упрекнуть. Ты бывший моей подружки. Не добавить, не убавить.
Чертова ревность, которая плещется в карих глазах. Щербаков, не играй со мной. Я отгрызу тебе руку, если посмеешь меня коснуться.
Я грязь.
Полина сделала шаг вперед, но путь перегородил Щербаков, выставляя свою широкую грудь перед ее носом. Защитить меня хочешь?
Вцепиться бы в ее патлы. И вырвать к черту.
— Самая умная? Ты подстилка Романовского, поэтому замолчи и не открывай свой рот, — кричала девушка, повышая голос до писка. — Ты понятия не имеешь, как тяжело находится здесь и знать, что это опасно. Если ты являешься неотъемлемым элементом, то я тут по доброте душевной. Тебя, маленькая сука, никто не выпустит отсюда живой, а у меня есть выбор. А у тебя ничего нет, Власова, ты вещь.
Я ринулась вперед, чтобы ударить ее. Я подлетела к ней в тот момент, когда она говорила последние слова. Правый кулак врезался в ее щеку. Хруст.
Девушка отлетела в стену, ударяясь головой, с животным криком. Кофта слетела с моих плеч, падая на пол. Моя грудь часто поднималась от нахлынувших эмоций.
Я ударила Полину.
Она держалась за щеку, смотря испуганным взглядом. Девушка способна на такую эмоцию? Я возвышалась над ней, как коршун над добычей.
Стоящий рядом Андрей обнял меня за голые плечи, отодвигая от шатенки. Я не буду ее бить. Она получила за свой длинный язык.
Щербаков строит из себя святого? О, не надо мне лапшу на уши вешать, что все стали великодушными и милосердными. Дешевый фарс, не больше. Решили утопить меня в этом вязком болоте? Да я легче прыгну с окна, чем дам вам перекрыть мне доступ к воздуху.