Я дошла до кабинета Виктории Александровны. Я не была уверена в тех вопросах, которые желала задать. Это была истерика, которую я пыталась вытолкнуть из своего сознания, потому что не вовремя. Меня била по вискам неизвестность, заставляющая потерять призрачный контроль. Легкие парализовало.
Я постучалась. И в это время собирала остатки самообладания как осколки, впивающиеся в кожу. Будто кто-то кинул мою любимую вазу, и я складываю разбитое стекло в руку. Легкие порезы и тяжелое рыдание.
Я боялась услышать правду, которая хлестала по лицу. Я боялась сдохнуть.
Виктория могла сейчас поставить меня на колени и отрубить голову. Но была вероятность, что она поднимет меня и успокоит. Но я не представляла, что меня ждет. И это самый большой страх — не знать, что находиться впереди.
Услышала положительный ответ. Когда я зашла, Романовская сидела на своём месте. Пахнет ностальгией.
— Виктория Александровна, мне нужна ваша помощь, — тихо сказала я. Безэмоциональная просьба. Это нужно ей, просто необходимо, для этого мы и здесь.
Выгодно ей, интересно мне. Я просто хочу дышать, а не гнить в сырой земле.
Она была напряженна. Неестественно прямая спина выдавала ее. Но женщина быстро взяла себя в руки, пытаясь уйти от навязчивых мыслей. Как знакомо.
— Владислава? Чем я могу тебе помочь? — встрепенулась женщина. В руках у нее, как и в прошлый раз были какие-то бумаги. Я аккуратно села на стул, рассматривая женщину. Она, казалось, и не замечала моего пристального взгляда.
Мой ледяной взор остался без ответа. Виктория держалась стойко и достойно. Сильная женщина. Ей было наплевать, как я смотрела на нее. А я пыталась показать, как сильно нуждаюсь в помощи. Ограничить проявление чувств. Сухие факты и ничего более. Нет времени на сантименты. Опасность висела надо мной тучей. Страшной и синей.
Я растворилась, как сахар в чае, в боли. Мои руки трясло. Кожа покрылась мурашками. Я отодвинула на второй план все эмоции, заведомо понимая, каким цунами они обрушатся на меня. Но сейчас нужен только мой трезвый ум, внимательность и память. Холодный расчёт.
— Мне нужно расспросить вас про Никиту Романовского. Вы не могли бы мне предоставить эту информацию? — произнесла я это медленно, нарочито растягивая слова.
Виктория выронила ручку, которую до этого вертела в руках. На этом наш зрительный контакт был разорван. Над женщиной эти манипуляции не работают. Я пыталась надавить, чтобы вытащить максимум искренних слов, но она опустила взгляд, чтобы продумать, что сказать.
Она раздумывала, как вести повествование, чтобы не сказать лишнего и дать мне необходимое. Я наклонила голову вправо. Выжидая, когда она начнет бить меня своими словами.
Нападение.
— Что именно тебя интересует? — она вновь с интересом смотрела мне в глаза. На её губах появилась слабая, но улыбка, причем слишком приторная. С ней было намного интересней вести беседу. Она не так проста, как Катерина, но не так сложна, как её младший сын. Не скажу, что Марк превалирует на её фоне. Они равны, но по-разному.
Одного поля ягодки.
Это порядком раздражало. Тысяча причин, чтобы сказать о том, что все пойдет к черту. И одна, чтобы замолчать. Я хочу кричать, но жаль, что никто меня не услышит, потому что все заранее предопределено и лезть в это я не могу из-за отсутствия полномочий. Я находилась на самой низкой ступени этой лестницы. Она существовала, но никто не произносил вслух. Все знали и понимали. Без слов.
Они были лишними, как мое присутствие в этом кабинете. Неправильный контраст. Я чужая.
Это притворство сжимало внутренности.
Романовская выжидающе смотрела, заставляя мою кожу пылать. Что я могла сделать, если другого выбора у меня нет?
Выбор был всегда, но я вечно делала неправильный.
Ушла с незнакомыми парнями, совершенно не думая, чем это может обернуться. Я шла, потому что внушила себе, что это рациональное решение.
На деле безрассудство, за которое я расплачиваюсь сейчас. Каждый день в неясности. Держат все в строжайшей тайне. А на деле — я ничего не могу. Я связана по рукам и ногам, пока нахожусь здесь. У меня нет ничего, что могло бы облегчить участь или вытащить меня из этой тюрьмы. Ни родителей, способных обеспечить хоть какую-то безопасность. Ни друзей, которые смогли бы забить тревогу. Ни связей, которые могли бы решить множество проблем. Ни денег, которыми можно было бы откупиться.
Выживание — приоритет.
Я была в положении, которое не понимала. С одной стороны, мне обеспечивается защита, но она относительная, потому что эта безопасность будет ровно до того момента, пока это выгодно мужу Виктории. Потом будет бездна, которая поглотит меня без остатка. Пушечное мясо. Расходный материл.