Сердце замерло. А картины перед глазами проносились безумно быстро, что я только сглотнула от накатившей паники.
Я не права.
Щербаков дышал мне в лицо. И это не отрезвляло, а загоняло в угол. Губы скривились от беспомощности. Я в западне, из которой выход только один — бегство.
В моей груди зарождалась истерика от того, что творилось сейчас. Я слишком быстро впустила парня в свою жизнь. Нихера так нельзя делать. Но я же Власова, которая не осознает всей глупости своих поступков.
Дикость.
Я оттолкнула парня и вернулась на кухню, где Полина сидела на стуле, прикладывая лед к лицу. Щербаков головой поехал, также как и я. Нельзя нам целоваться. Тем более — трахаться.
Костя готов был на куски порвать меня. Пошел нахер. За свою ненаглядную он вспорол бы мне живот. Мальчик не знает, что я больная. Я неадекватна.
Он швырнул меня об кухонную мебель. Из губы полилась кровь, а в голове стоял гул. Теперь его держал Вадим, а я сплевывала кровь. Парадокс.
Я вздернула подбородок еще выше, чтобы он почувствовал мое пренебрежение. Я плевать хотела на его желание защитить свою девушку.
Лера села ко мне, осматривая мое лицо, по которому была размазана красная жидкость. Грязь.
Я засмеялась, харкая кровью на белую плитку. Слезы лились не от боли.
Лера с таким трепетом рассматривала мою рану на лице, что я почти растаяла под этим взглядом. Щербаков зашел и замер, когда увидел, что мы с его бывшей девушкой сидим вместе и половина моего лица в кровь. Его взгляд в секунду из непонимания превратился в бездушный и холодный. Глаза больше не выражали никакой мягкости, остался только лед, об который можно было порезаться.
Это было странно, потому что я не видела в нем этой стороны. Карие глаза темнели. Костя почти плевался ядом, но молчал. Не открывал свой рот, зная, что или я, или кто-либо еще прикончит его. Вадим почти встал на дыбы, когда только я была так небрежно откинута. Назаров расправил плечи, неотрывно смотря на парня.
Полина превратилась в декорацию. Она ни на кого не смотрела и не произносила не звук, что возможно правильно. Ее заступник будет отвечать за то, что сотворил.
— Кто тебе дал право трогать ее, сукин сын? — утробное рычание Щербакова заставило вздрогнуть. — Она не твоя, — терпение парня на пределе. — И ты все равно посмел коснуться ее. Он тебя повесит, помяни мое слово.
Костя сжал челюсть и встал напротив. Рост парня был чуть меньше, чем у Андрея, но их лица не сулили ничего хорошего. Лера испуганно переводила взгляд с одного на другого.
Не из-за нее же они готовы порвать друг друга, а из-за меня. Антонова обняла меня, готовясь к худшему. Я повторила ее действие, прижав хрупкое тело. Она похудела, и лицо ее было еще более бледное и осунувшееся. Она была мелом: дунь — она рассыпется.
Назаров смотрел на нас, напряженно сводя брови на переносице. Он двинулся в нашу сторону.
Самый адекватный человек в этом дурдоме. Нарисуйте грамоту и отдайте ему, а еще лучше — на шею медаль за вменяемость. Вадим был солнцем в этом мире, полном мести и желании повесить другого. Мы пересекались взглядом не часто, но без слов понимали друг друга. С первого дня, когда он завалился со своим дружком в мою скромную квартирку.
Блондин был понимающим в той мере, в которой было необходимо. Он не ездил мне по мозгам, как Щербаков. Он не испытывал меня на прочность, как Романовский. Это были такие обычные, не переходящие ни во что отношения.
Это было комфортно в той мере, в которой только и могло быть. Эта взаимная поддержка давала надежду на хороший конец. Хороший конец — начало чего-то нового.
Это и нужно — смена тоталитарных режимов. Сколько мы можем гнуть спины перед Викторией? Пора бы вносить в эту нелепицу каких-то красок, а то так и помереть недолго в этой пасмурной обстановке.
Хотелось раскрасить не только все вокруг, но и личико женщины. Да, я была взвинчена до такого состояние, что начистить репу хотелось не только на кухне. Чем я заслужила это?
Да потому что я — Владислава Власова.
— Лер, пойдем, тебе тут делать нечего, — он мягко взял ее за руку, но она была безвольной куклой и почти упала ему на грудь, ударяясь подбородок. — Черт, — парень подхватил ее на руки и вынес прочь.
Принц. Никак иначе.
Я прислонилась спиной к дверце шкафа, считая секунды. Губа болела, а глаза щипало.
Слава богу, Антонова не будет участвовать в этом шоу. Ей нечего смотреть на драку парней, если такая вдруг случится.
Вадим прочитает ей сказку и укроет одеялом. Лерочка такой ребенок, что к ней так и относятся. По-доброму.
— Эта чертова сука заслужила такое отношение, — шипел Костик, кидая быстрый взгляд в мою сторону. Продолжал говорить смотря в лицо Андрею. Полина развернулась к нему. — Ты знаешь, что мы не обязаны носится с ней в той мере, в которой вы все хотите. Эту принцессу на руках хочется носить? Вперед, но не делайте ее особенной, потому что она всего лишь средство. Или ты злишься из-за своей маленькой шлюшки, которую я трахнул? Неприятно знать, что ребенок мой, а не твой?