Настрой был боевой, хотелось в кое-то веке показать, что мы не сидим, спрятав голову в песок, в ожидании казни.
Все не так.
— Что за херня сегодня творится? — озвучил Вадим, падая на стул рядом со мной. — Это ебучая карма нас настигает? Какой переезд? — он сжал челюсть. — Вот нахуя она нас ввязала в это все дерьмо?
Лера придвинулась к парню, положив свою маленькую ладошку на плечо. Утешительно гладила, старалась стереть в порошок его злость своей нежностью. Карие глаза с заботой смотрели на фигуру блондина. Он сцепил руки в замок и положил на них подбородок, прикрыл глаза и устало выдохнул, почти скрипя зубами.
Антонова молча гладила его. А Щербаков, прислонившись к косяку двери, смотрел мне в глаза. Наблюдал. Выслеживал. Я почти мгновенно отвела взгляд, потому что сил играть в гляделки не было, поэтому я просто откинулась на стуле, закинув ногу на ногу. Лера вздрогнула, когда Вадим расправил плечи.
Устали от этого цирка.
— Сначала нам стоит действовать как коллектив, — сказала Антонова. — Далеко мы не уедем, если каждый будет тянуть одеяло на себя. Сами себя потопим. Вы знаете Никиту, он поодиночке нас перестреляет, а вот в команде у нас есть хоть какой-то шанс выпутаться, — я внимательно слушала ее. Она впервые вступала в открытое сопротивление. — Нам и правда лучше уехать отсюда, тут уже невозможно находиться.
Вадим кивнул, когда увидел, что она ждала его реакции.
Мы стали неким союзом?
Лера в каждом слове была права, никто не отрицал очевидных вещей. Правда была горькой, но было бы глупым пытаться обмануть не сколько себя, сколько всех остальных, убеждая, что все не так плохо.
Все было не плохо, а херово.
Хотелось гнить в сырой земле, а не находится в этой каше, расхлебывать которую надо не один день, а возможно, что и не один месяц. Идиотский тупик, в котором мы оказались, был предсказуем изначально, только вот никто не пожалел верить в очевидное.
Чья идея была покинуть это место — Кости или Полины? В любом случае, что в их действиях была логика. Если бы я была на их месте — я сделала бы ровно тоже самое. Зачем подставлять свою грудь для пулей, если можно просто убраться прочь и остаться невредимыми? Они были здесь по просьбе, но не по слепой верности, которая ломала мозг, мешала мыслить и сподвигла на необдуманные вещи.
Останутся ли они вместе? Сможет ли гордячка простить этого мудака? Я бы убила его, будь я на месте девушки. Он вытер об нее ноги. Она и сама относилась к нему не слишком хорошо, но он перечеркнул это своей выходкой.
— У нас нет выбора. Все уже давно решено, — грустно сказала я, поднимая левый уголок губ. — Все рассчитано так, что при любых обстоятельствах мы придем к тому, что заранее спланировано. Это чертова западня, в которой мы с вами не по доброй воли, даже если сначала казалось по-другому. Виктория крутит нами, как ей вздумается, хотя кажется, что мы предоставлены сами себе. Никакой свободы мысли — мы запрограммированы как роботы, безупречно выполняющие команды.
Истина, хлеставшая по лицу, лежала на поверхности. Я только озвучила то, о чем каждый думал, но никогда не заикался. Не положено. А сегодня такой день, когда мы все на пределе терпения, чтобы не поступить как наша сладкая парочка, решившая свалить в другую страну. Можно было говорить прямо.
Без прикрас.
Без лжи.
Без ухищрений.
Открыто.
Поскорее бы Виктория устранила своего мужа, чтобы закончился этот бред. Я уже устала. Зачем она строит из себя умную, если это чистой воды безумие?
Хотят убить.
Вертится на языке, что это жалкая попытка спасти семью, но я не знала, насколько искренна женщина в своем желание помирится с супругом. Она шла по головам, но ради чего? Семьи? Детей? Счастья?
Она такая фальшивая, что каждая честность воспринимается как манипуляция, чтобы мы встали на ее сторону и приняли каждое ее слово, не оспаривая ни один пункт. Вести с ней словесную дуэль бесполезно, потому что Романовская сама себе на уме.
— Нет выбора, — прошептал Щербаков.
Я не подниму на него глаз. Хватит. Это не должно стать закономерностью. Мы просто работаем вместе. Не тремся друг о друга. Не думаем, как лишний раз коснуться языком чужого языка. Не выясняем какие-то отношения. Не говорим, кто и в чем виноват.
Антонова жалась к Назарову, беря его в плен своими блядскими-красивыми-глубокими глазами, съедая его целиком и не оставляя ни капли. Его голубые рассматривали ее пристально, будто бы он подозревал девушку в чем-то.
Странно было видеть их связь, учитывая, что Валерия еще недавно защищала Костю, встав перед ним. Она закрывала отца еще не родившегося ребенка, готовясь принять весь удар на себя. А сейчас блондинка строила глаза совершенно другому парню, который к тому же угрожал ее неудавшемуся любовнику.