С другой стороны, у меня не было свободы, потому что там, где она начиналась, заканчивалась моя жизнь. В буквальном смысле. Я не могла перемещаться так, как мне хотелось, потому что это угроза всей операции по спасению. Это своего рода пытка. Меня ограничивали стены, люди, установки, приоритеты. Заточение для собственного блага.
— Все, что вы можете, — пауза. Намек на то, что я не давлю, но это было бы полезно. — Деятельность в данный момент, если располагаете такой информацией, — я откинулась на стул, приготовившись слушать подробный рассказ.
Удивленный взгляд Виктории заставил почувствовать удовлетворение. Хоть мои первоначальные манипуляции и не сработали, но смогли выйти из логического тупика. Она бы ни черта не сказала, потому что ее сын. Кровные узы, мешающие ей трезво мыслить. Дура.
В моих планах не было осадить женщину или что-то в этом духе. Мне всего на всего нужна информация, которой она владеет.
Ничего личного.
Она не являлась моей целью, чтобы я тренировала умение вести спор. Просто звено, которое по определению должно знать больше, чем говорит. Виктория все еще грезила в своих мечтах, что семья станет одним целым, но жизнь такая сука, что это только мечты, не имеющие ничего общего с реальностью. Я уверена, что ее муж не примет жену, что восстала против его правил. Она предала его.
Потому что Романовские не признают иных взглядов.
Такова их блядская натура.
Женщина понимала, но надеялась на прощение. Эта боль плескалась в серых глазах, напоминающих пасмурный день. Она потеряла своего сына, мужа. Пыталась спасти второго сына. Единственное, что у нее осталось от семьи. Я понимала ее. Она отчаянно жаждала доказать свою правоту, но страдала, что ей приходится враждовать со своими близкими. Приходится настраивать сына против отца
Так было правильно.
— Никита Романовский — мой старший сын. Ему двадцать семь лет. Возглавляет филиал компании отца, ничего особенного — строительный бизнес. Мы с детства знали, что ждет Никиту. Это был запланированный ход — рождение наследника для корпорации, — она вздохнула. — С детства Никита и Александр находились в прекрасных отношениях, потому что иначе быть не могло. Сын своего отца, дорогая. Он с детства делал невероятные успехи, потому что требования к нему были завышены. Всегда обязан превосходить ожидания. Таким обязан быть наследник компании. Мальчик сообразительный, все понимает даже не спрашивая. Всегда добивается своей цели. Его гибкий ум решил не одну задачу. Владислава, будьте осторожнее, потому что Никита это копия Саши, — ее голос дрогнул на имени мужа. — Они надеятся исключительно на себя, потому что это главное правило, помогающее обходить соперников. Чертовы гордецы, знающие, чего хотят. Им глубоко плевать на все вокруг, если они имеют цель. Марк все-таки был не таким важным элементом, поэтому ее воспитывала по большей части я. Но Александр тоже принимал участие, ожесточая моего мальчика.
Я ожесточилась, услышав имя защитника из уст Романовской. Для меня разговор о нём — приговор. Негласное табу — не говорить о нем с кем-либо.
Виктория волновалась за него. Он был для нее важнее всего. Меня удивило, как женщина быстро менялась. То холодная и расчетливая, то любящая мать. Романовская отличалась превосходным умением брать себя в руку за секунду. Провести её и вывести на настоящие эмоции — практически невозможно.
С ее глаз текли слезы. Маска холодной суки треснула, обнажая рану, которую Романовская пыталась залепить пластырем, который за секунду окрашивался в красный. Повреждение было серьезным, поэтому не было корки, останавливающей кровотечение. Рубцы не могли образоваться из-за кровотечения. Виктория не лечила рану, а сыпала на нее соль.
Она любила свою семью. Плакала, потому что не могла уберечь сына от влияния деспота. Молилась дрожащими губами, чтобы второй ребенок не подвергся этому внушению. Она хотела счастья, но Александр все сломал. По ее словам.
— А что случилось? — подтолкнула я женщину, чтобы она не закрылась от меня. Она была обезоружена, когда дело касалось сыновей.
Материнский инстинкт. Виктория была не на шутку встревожена, я заметила это сейчас, когда речь зашла о Марке. Понятно, откуда у моего защитника такой контроль эмоций и чувств. Если женщина завела об этом разговор, то явно доверяет мне. Это были все ее карты, и она мне показала их. Неожиданно.
Она, вероятно, говорит об этом под влиянем эмоций. Но есть вероятность, что намеренно. Приоткрывает занавес. Я настороженно поерзала на стуле, готовясь к очередному потрясению.