Доказать, что я ничего не чувствую.
Преграда
Владислава
Хотела ли я сбежать? Да, хотелось зубами рвать эти прутья решетки, в которую меня посадили. Восхитительно.
Почему я зависима?
Я смотрела на Светлакову, убеждаясь, что внутри меня разъедает. Вадим улыбнулся ей, а я только перевела свой потерянный взгляд на стену.
Завязался еще узел.
Дышать становилось невозможно.
Хотелось в душ, чтобы снять грязную одежду, а самой встать под холодные струи воды. Или облиться кипятком, чтобы потом кожа неприятно зудела. Я чувствовала себя ужасно. Я бы взяла с полки губку и медленно начала тереть об свою кожу.
Колючая губка неприятно царапала бы нежную кожу.
Быстро она привела свой план в действие, а я умудрилась рассечь себе губу. Ахуительно.
Трахал ли он блондинку? Мне неинтересно. Я лучше захлебнусь в крови, чем буду думать о том, как он вгонял ей член между ног. Я рассматривала эту гадкую стену, проводя аналогии.
Марка я давно не видела. И хотела бы, чтоб так дальше и продолжалось. У меня только сошли следы наших с ним странных до безумия соприкосновений. Синяки, укусы, кровопотеки. Он разукрашивал меня, как ребенок раскраску. А я послушно подставляла свое тело, будто бы мольберт для художника.
Идиотская одержимость совсем вклинилась в голову.
Я хотела просто почувствовать хоть что-то в этом чертовом холоде. Но я теряла себя. Не единожды. Постоянно.
— Выйдем? — тихо сказал Назаров, держась за спинку моего стула.
Я послушно кивнула, неуклюже поднимаясь и опираясь на стол. Я рухну сейчас от обидной несправедливости, упавшей внезапно на мои хрупкие плечи. Я как будто резала свои пальцы об осколки собственной души. Мне удавкой казалась эта новость, что сдавливала шею. Душила. Заставляла биться в конвульсиях.
Найдите мне замену, чтобы я хотя бы чуть пришла в себя. Но нет, так не пойдет. Меня будут до конца убивать новостями, чтобы я сошла с ума. Сломалась.
Надо собрать собственные слюни и сопли. На меня сильное влияние оказывает то, что вообще не должно пошатывать мое состояние. Я так раньше времени заработаю настоящий нервный срыв, который будет поводом отправить меня в психбольницу.
Там меня будут кормить вкусными таблетками, которые притупят всякую боль. Я хочу.
Хочу забыть, что значит грызть губу до мерзкой красной жидкости, до больной раны, которую задеваешь языком и шипишь.
— Я слушаю.
Парень прижал меня к груди, а я уткнулась щекой в крепкое тело. До этого я спасала тебя, а теперь ты меня. Забавно переиграли. Меня вечно утешают, потому что я маленькая и слабенькая девчушка. То Щербаков спасает меня своими влажными поцелуями, то Вадим крепкими объятиями.
Я расклеилась. Это дерьмово.
Я присвоила то, чего у меня никогда не будет. Ну не дура ли? А потом ною, что мир несправедлив. Хочется смеяться из-за собственных надежд, которые теплились в душе.
У меня есть душа в отличие от некоторых.
Я не знала, как должна реагировать и что делать. У меня внутри появилась темнота. Я понимала, что есть более важные вещи, но свои чувства зарыть я не могу. Хочу. Не могу.
Я была вечно на минном поле. Неизвестно, куда надо наступить, чтобы не рвануло. И сегодня я допустила ошибку, наступив четко на подрывное устройство. Я расплачиваюсь за этот шаг своим покоем.
Я тону в собственной самонадеянности, что хлещет по щекам. Повезло, что не Романовский сообщил мне потрясающ б новость. Я бы точно тогда не сдержала порыв своих чувств, накрывающих с головой.
Он бы вывел меня на эмоции, которыми питается. Ублюдок, убивающий мои нервные клетки. А я истеричка, которая все оборачивает в скандал.
Мы стояли так несколько минут. Я цеплялась за его плечи, я вжималась в его торс. Я хотела физически ощутить поддержку. Он гладил мои волосы.
Нежность. Жалость.
Убивающая несправедливость.
Мягкий Вадим, обнимающий меня, сглаживал углы моего обострившегося психоза. И я мысленно благодарила его, потому что это было необходимым для меня, но сама я бы не смогла сказать, поскольку признать собственное поражение равняется проигрышем войны против той системы, которую создал Романовский и его мамаша.
Он поглаживал мою спину, а я прикрыла глаза, пытаясь растянуть этот приятный момент. Парень успокаивал меня одним присутствием, а физическим контактом закрепляет этот чудесное состояние, когда не ждешь ножа в сердце каждую чертову секунду.
Я расслабилась, отпуская свои душевные терзания. Что у меня на душе? Пылающий огонь, сжигающий все вокруг.
Ебливая ревность наводит помешательство на мою светлую голову.