Выдрать волосы Светлаковой, но кому будет легче, если я сделаю это?
Только моей мерзкой сущности, которая желает только мести за задетую гордость. Моя уверенность не оправдала себя. Даже близко.
Огорчает успех других людей?
Херова сука.
— Забей на нее. Это не главная проблема, Владислава, — шептал Назаров, трогая мою голову. — Нам следует заняться более важными вещами.
— Ты прав.
Правильные слова. Другими вещами надо заняться, а не страдать по мудаку, которому нет до меня никого дела. Светлакова пусть хоть подавится его членом. Я только посмеюсь.
Как бы она не посмеялась надо мной. Она смогла обвести вокруг пальца даже Марка, на что я думала — он пошлет ее. Такие дешевки ему на один раз. Я была убеждена в этом настолько сильно, что я даже ни единой мысли не допускала о том, что что-то может быть иначе. Иначе быть не могло.
Но все случилось так, как случилось.
По моему личико проехались этой новостью. И я чувствовала это злорадство со стороны Валерии, которая намеренно хотела уколоть меня тем, как она прибрала к рукам ценный экземпляр.
Самого Романовского, на которого я почти молилась.
Чтоб он сдох.
Зачем было прилюдно унижать меня? Все знали и знают, что у нас мягко говоря напряженные отношения. Он ненавидит меня, бьет по лицу, душит. Я его мозоль на большом пальце, которая постоянно напоминает о себе, заставляет сжимать зубы и клеить пластырь.
Светлакова самодовольно улыбалась, когда произносила это. Резало слух. Злило. Поднимало со дна ярость. Блондинка делала расчет, что я вспыхну. У нее почти получилось.
Назаров посмотрел мне в глаза, ища осознанное понимание происходящего. Я пыталась выкинуть из головы мысли о сладкой парочке, чтобы правда начать обращать внимание на значащие вещи. В данном контексте дел Светлакова и Романовский далеко не главные детали.
Но Марк мой защитник.
Пошла нахер.
Он будет рядом со мной. Будет доводить до грани. Будет ошиваться за спиной. Будет орать, что я шлюха. Будет доказывать, что я грязь.
Она ничего не сможет сделать с тем, что мы общаемся, взаимодействуем. Пусть подавится она своими отношениями.
У нас более близкий контакт.
Я растерянно моргала, смотря на эти голубые глаза. Он ободряюще улыбнулся, как будто все в порядке.
Ни черта не в порядке. Мы переедем. Прощай покой и ощущение безопасности. Надвигаются страшные вещи, о которых даже думать не хочется. Не сулят ничем хорошим эти перемены места жительства.
Тучи сгущались.
Обстановка накалялась.
— Отойди от нее, — мы повернули головы в сторону входа в кухню. — Ты оглох? — рычал Андрей, отталкивая меня от парня.
Щербаков белены объелся? Это что за показательные выступления?
Я с непониманием смотрела на него, удивляясь его тупости. Решил афишировать, что мы почти спим друг с другом? Вовремя, дружок. Только я хотела сказать этому идиоту, что те поцелуи ничего не значат — парень захотел пометить территорию. Пусть свою бывшую девушку защищает от поклонников. Я ему не зверюшка в зоопарке, чтобы решать — можно ко мне подходить другим или нельзя.
Просто идиот, решивший, что может тут показывать свою власть. Я свободна.
Твою мать, я не принадлежу ему.
Ревнивый болван.
Назаров поднял бровь, глядя на злого Андрюшку. Блондин поднял руки, показывая, что и пальцем не прикасается. Правильно, пытается не выводить этот ревнивца еще больше. Щербаков без того с ума сходит, учитывая, что приперся сюда и оставил свою бывшую пассию с больной Светлаковой, которая может уже сняла скальп с нашей беременной девчушки.
— Я не просила, а ты пришел, — шипела я, толкая Андрее в грудь. Вывел из себя. — Что за детский сад ты устраиваешь тут? Ты прекрасно знаешь, что Вадим и пальцем меня не тронет. Но все равно делаешь эту херню.
Он злился на меня. Вадим прислонился спиной к стене, наблюдая за разворачивавшейся картинкой. Его забавлял гнев Щербакова, обращенный на него. Где же друзья? Испарились, как и Романовский?
— Блять, Влада, ты думала, что я позволю тебе обжиматься с ним? — пренебрежительно кивнул на Вадима. — Хер там, моя маленькая.
Я выпала в осадок с этого заявления. Обжиматься? Это поддержка, которая является нормой. Но, видимо, не для Щерабакова, решившего сровнять нас с землей.
Из-за простых объятий.
Идиотизм.
Я должна прыгать от счастья, что он обратил на меня свое внимание? Чхать я хотела на этот бред. Решил кому-то доказать, что мы в особых отношениях?
Зря.
Я не хочу продолжать эту игру.
— Забудь, — осадила я. Его грудь стала активнее опускаться и подниматься. — Те поцелуи это не больше, чем способ отвлечься, а не какая-то страсть или что ты там себе надумал. Я не собираюсь объяснять тебе очевидное, — выделила последнее слово, переходя на рычание.