Я чувствовала себя неуютно под этими взглядами. Я стала просто тихой и незаметной, чтобы только не чувствовать себя под прицелом всеобщего внимания. Рано или поздно им надоест мусолить мой внешний вид и все придет в норму.
Я часто слышала, как люди за спиной обсуждали меня. Видела презрение в их глазах. Я была слишком гордой и не подходила для их круга. Не хотела быть изгоем, а хотела быть, как они. Я пыталась наладить с ними отношения и не раз, но меня каждый раз обливали помоями с ног до головы, что я быстро перестала это делать, устав унижаться перед теми, кто этого не стоил.
Много лжи. Непонимания.
Когда у девочек начала появляться грудь, то я и тут стала обсуждаема, потому что у меня ничего не росло. Я была слишком худой, чтобы что-то начало появляться. Недоедание постоянное проявилось не только в торчащих костях, но и в отсутствии ярковыраженных молочных желез.
Лера не боялась общаться со мной, хотя надо мной откровенно посмеивались из-за моей внешности и вида. Она лишь отмахивалась, откидывая белокурые волосы за спину и открывая вид на красивый бюст.
Безусловно, я хотела выглядеть, как выглядит она, и нравится мальчикам, но я была погружена в семейные проблемы, чтобы заняться собой. Единственное, что я делала — ходила чистой и приятно пахнущей, а вот остальное я не могла контролировать.
Все шло каким-то непонятным чередом, что я правда не заметила, как стала доверять ей свои секреты и проблемы. Я нередко жаловалась ей на отца и бедность. Она понимающе кивала и улыбалась, убеждая, что это всего лишь затянувшаяся черная полоса. И я ей верила: у меня не было поводов этого не делать. Блондинка располагала к себе, ее глаза заставляли внимать каждое слово, вылетающее изо рта.
Она жаловалась мне на парней, которые не давали прохода. А я голодными глазами смотрела на тех, кто донимал ее, и завидовала. Девушка была очень красивой, поэтому неудивительно, что ей оказывали столько внимания.
До шестнадцати лет она активно отмахивалась от назойливого мужского внимания, а потом начала принимать его. Лера строила милое лицо, улыбалась и говорила, как ей приятно, когда они подходили к ней, говоря комплименты. А потом она поворачивалась ко мне с кислой миной. Жаловалась, что это банально и глупо. Она была лицемерна до мозга костей, но любила внимание, которое ей оказывается. Это не укладывалось в голове: шикарная девушка с виду и тупая сука внутри. Она так ловко подстраивалась под ситуацию, что я не переставала удивляться ее способностям. Я не осуждала ее за это, потому что ко мне она относилась тепло.
Светлакова и я — тот стереотип, когда страшная и красивая подружка, где стремной была я.
Она мне помогала: приглашала к себе на ночевку, давала старую одежду и кормила за свой счет. Мне всегда было неловко из-за этого. Она лишь отмахивалась, когда я шептала благодарности. Девушка не смотрела, как я выгляжу и кто мои родители. Она просто общалась. И я ценила это.
В моей жизни было два человека, с которыми я общалась на дружеских началах. Заносчивая Светлакова Валерия. И мой бывший лучший друг — Егор.
Раньше я с дружеской любовью и трепетом относилась к этим двоим, но все резко изменилось.
Валерия стала лицемеркой, не видящей дальше своего носа. В ней осталось немного того, что было в том подростковом возрасте. Эта детская наивность. Хоть блондинка явно повзрослела, и она и не ведёт как ребёнок, но некоторые черты остались неизменны. Она была безумно капризной, желая, чтобы каждое ее слова было тут же исполнено.
Со вторым связывала нас не просто дружба, скорее что-то крепче, но точно не любовь, возникающая между девушкой и парнем. Я любила его, скорее, как брата, а он меня, как сестру. Нравилось видеть, что кто-то заботится. Себе же я доказываю постоянно, что единственным другом за всю мою ничтожную жизнь была Лера.
Но это не так.
Я просто не хочу признавать, что я дружила с Егором, потому что он разбил мое сердце.
В голове появился один момент из прошлого.
***
Каждый день похож на другой.
День за днём.
Мой отец, конечно, далеко не ангел, и я тоже пыталась понять мотивы его действий. Несомненно, смерть жены сыграла свою роль, поэтому он ушел в эту алкогольную жизнь. Он перестал получать эту поддержку, которую оказывала ему мама. Отчасти я виню его, ведь была я — та девочка, которую он должен был любить и на руках носить. Но он только пил.
Много.
Долго.
Избивал, кричал, а я глотала слезы, сидя в углу и вытирая грязным рукавом глаза, что были полны слез, которые капали на мою одежду и кафель. Куча бутылок. Сколько они стояли там? Месяц? Два? Грязно. Пыльно. Жуткая вонь стояла на всю квартиру. Сколько не открывай окно — запах впитался в стены. Бегала прочь с кухни, что всегда казалась мне адом. Отец и его друзья. Громкий хохот в перемешку с пьяным бормотанием. Затыкала уши, стараясь не слышать. Мешали. Сильно. Невозможно спать. Невозможно сидеть даже в своей комнате, что была убежищем от этих монстров, которых я боялась до дрожи в коленях.