Заблуждаешься: я не побегу в твои объятия, пока не будет необходимости. Я докажу, что ничего нет к Марку. И ты, Андрей, станешь не нужным. Очевидно.
Тело фарфор, который ты долбанешь об асфальт. Думаешь, я совсем дура? Оставь это для кукол, к которым привыкла вся ваша компашка.
— Пытаешься взять меня тем же способном, как и Антонову? — усмешка на моих губах. — Ты уверен, что ко мне нужно применять то же самое? А?
Я видела, что он вел себя также, как и с Лерочкой, которая зачастую была ребенком. Андрей баловал ее конфетами, а она была безмерно счастлива этому.
Но я не ребенок. Меня не купить сладостями и милыми словами. Я не собираюсь поддаваться ему. Как успокоить бушующую во мне ярость? Я ему не Лера, блять. Со мной не надо говорить снисходительно.
Оставь это ей.
Она ребенок.
Он сюсюкался с ней, как с маленькой. В этом было что-то милое, но это не применимо ко мне. Далеко не от любой функции можно было взять интеграл.
И ему меня не взять, как он покорил свою бывшую. Это абсурд. Я вечно бегу от всех, кто обращает внимание на меня. Синдром мыши — быть более незаметной. Из-за внимания у меня целый вагон проблем, который я уже устала разгружать. Мои плечи не созданы для такой тяжести.
Это ошибка. Мы не будем делать ничего, что могло бы привести к тому, что я резко стану принадлежать его высочеству.
Я не хочу думать, что до сих пор ассоциирую себя с Романовским, будто бы я под ним.
Не на кровати, а по иерархии. Разные вещи.
Но смысл один.
Свечи сгорали, а воск капал, обжигая кожу на руке. Солнце потухло, дайте херовы свечи.
Он не моргал, а я улыбалась.
Свет не будет ярче, потому что провода перерезаны, будто чья то глотка.
Проверка того, на сколько меня хватит?
Все далеко не на своих местах.
Меня разрушали по кусочку изнутри. Хотелось выть как раненный зверь, а не стоять тут, говоря очевидное. Очевидное мне, но не парню.
Привыкли помыкать мной.
Сама виновата — постоянная жертва. Этим и пользуются, даже без моего желания. У меня забирают все. Хотя раньше я думала, что у меня ничего нет.
Сейчас понимаю, как сильно ошибалась.
У меня была свободна от других. Независимость. Но я ни во что это не ставило, считая, что это само собой разумеющееся. А сейчас мне прогибают.
И я как голодная собака вспоминаю жизнь без цепочки, что сдавливает шею.
Ошейник для зверушки.
— Неужели тебе надо грубо, — взгляд был далеко не теплым, а глаза стали бездушными. — Я могу, маленькая, не сомневайся.
— Ты не понимаешь…
— Тебя заводит, когда к тебе используют насилие, да? Я покажу тебе, что не тот путь ты выбрала. Нравилось, когда Романовский трахает пальцами, а другой рукой сжимает шею?
Я замерла. Он знает? Он знает.
Гори в аду тот день, когда я попала сюда. Зачем они втянули меня в эту историю? Я уже по уши во лжи. Я не могу справляться с этими дьяволами, которых полно в стенах этого здания.
Раны посыпали солью. Они гноились.
Знать не хочу, откуда Щербаков знает о том, что конкретно было между мной и Романовским. Меньше всего я хочу, чтобы Марк сам ему рассказал. Пусть лучше Андрей стал невольным свидетелем. Я не хочу быть объектом их обсуждений и насмешек.
Я напряженно глотала слюну, сжимая кулаки в немой злости и растерянности.
Щербаков трогал то, что ему не принадлежит. Это мое личное дело с Романовским, которое касается только нас.
Похуй, что он трахал пальцами. Не похуй, что об этом знает Андрей. Парень кидает мне это в лицо, а я не знаю, что ответить, потому что я не была готова к такому.
Просто вылили ведро холодной воды на меня. Что я должна сказать? Пошел к черту? Напасть, признавая данный факт? Оправдаться, закапывая себя глубже?
Холодный пот струился по спине. Я переживала за ту информацию, которой владеет парень, и как он ей воспользуется. Мне не на руку, что об этой близости знает кто-то третий.
Я считаю, что это личное дело, в которое никто не имеет право совать свой нос.
Но только я здесь не имею никаких прав.
Хочу спрятаться, чтобы не встречаться с этими гиенами, которые только и ждут, чтобы содрать с меня шкуру и выставить дурой.
Поставить меня на колени — цель или призвание?
Это всего лишь слова, но как сильно они меня цепляют, что мне остается лишь надеется, что Андрей сказал это лишь для того, чтобы просто задеть меня.
Хочу забыть как страшный сон.
— Ты ему завидуешь? — он слишком часто говорил про Романовского, отчего волосы на руках вставали дыбом. — Зачем ты постоянно сравниваешь себя и его?
Пусть дальше показывает, какой он крутой мальчишка и какой он независимый от мнения других. Только парень все равно сравнивает себя что с Назаром, что с Марком.