Я слегка пошатнулась, потому что Виктория копала мне могилу. Я нихера незначащие звено. Это полная чушь, которой я не верю.
Меня поддержала Лера, положив на плечо свою руку, я благодарно кивнула. Поддержка мне не мешало. Сложно было свыкаться с новостью, что я, сука, непонятная часть системы. Только никто мне не сказал, почему же я стою здесь с ними. То я необходимый элемент, то не больше, чем пыль. Мне промывают мозги.
— Тогда почему я стою здесь, слушая ваши планы? Мне должно быть наплевать на все, что вы говорите. Я не приоритет. Тогда я могу просто отправиться домой. И знаете, я так и сделаю, потому что мне все равно на вас и вашу семью, Вика.
Меня трясло от злости, что все решают за меня. Я буду грызть глотки, если эти люди будут говорить, как мне жить. Это не гарантированная безопасность, а тупой риск. Все понимали эту нелепицу, которой меня накачали сначала.
— А почему ты решила, что у тебя есть выбор? — сказал Марк, пожав губы. Насмехается.
Это было скорее выражение моих прав, но вслух я не произнесу, ни звука, лишь кину оценивающий взгляд с верху вниз, демонстрируя ему его никчемность. Я сама решаю.
Я не твоя игрушка, Марк, закатай губу. Я не ваш щит, Вика.
— Пошел нахер, — выплюнула я всю свою желчь, которая сочилась из моего рта. Яд, убивающий изнутри.
Он сделал шаг вперед. Его лицо стало злым и еще более холодным. Он сжал челюсть, сжал кулаки и наклонил голову вправо. Спина его стала еще более прямой. Не сулит ничем хорошим это. Но когда меня что-то останавливало.
— Вышли все быстро, — отрезал защитник, не отводя от меня злых глаз. — Мама, выйди отсюда, — все испарились за секунду, но я не дрогнула. Лера жалобно глянула на меня, прежде чем уйти. Давай, покажи, какой ты индюк. Я не боялась его, потому что это фарс. И то, что его слушаются, не показатель его силы. Он слаб, как и его мать. — Иди сюда, ебучая сука, я научу тебя хорошим манерам.
Он надвигался черной тучей, а я отходила назад, не зная, что в голове у демона. Марк убийственно смотрел на меня. Я сглотнула, потому что меня ждали неприятности. Я сама их создала, мне и выкручиваться. Парень загнал меня в угол, потому что я уперлась в холодную стену спиной, а он навис надо мной. Волосы спали ему на лоб, поэтому он стал выглядеть еще опаснее. Я смотрела ему в глаза, опираясь на стену двумя ладонями.
Между нами десять сантиметров. Его дыхание опаляет мое лицо, на котором был страх. Животный.
— С чего ты взял, что можешь это делать? — тихий вопрос, сорвавшийся с губ, который я не смогла поймать. Игра с хищником.
Он усмехнулся ядовитой улыбкой. Холодный оскал выражал его ярость. Я тряслась бы как осиновый лист, но опора давала силы. Он последний ублюдок. Надо было бежать. Поздно сожалеть о действиях, потому что они уже совершены.
— Власова, ты грязь, которой надо показать место. Сука, ты, блять, думаешь, что важна?! — рычание. — Ты нахуй тут, потому что так надо. Какого хера, ты не можешь смириться и не лезть куда-то? — он раздраженно говорил мне это в лицо. — Не придумывай, что ты особенная. Ты никчемная сирота, место которой на кладбище. Ты шавка, которую стоит запереть в будке и дать сдохнуть.
Марк выплевывал слова, наблюдая за моей реакций. И ему нравились мои глаза, наполненные слезами. Моя нижняя губа дрожала, потому что мне было больно. Грудь ломило. Я не отводила глаз от него. Я впитывала эти отвратительные слова.
Ты грязь.
Он ничего обо мне не знал. Романовский просто вставлял ножи в меня. Просто ранил, потому что я проявила своенравие. Но я не его собака, чтобы беспрекословно слушаться. Я не собираюсь подчиняться, как остальные.
Ты шавка, которую стоит запереть в будке и дать сдохнуть.
— А кто ты? Маменькин сынок, скрывающийся за ее спиной? — непринужденно начала я, упиваясь его нахмуренным бровями. — Прятаться за спиной женщины — мужской поступок. Романовский, ты жалкое подобие мужчины.
Он усмехнулся, облизывая верхний ряд зубов. Он душил меня без рук. Дистанция, она мне так нужна. Я вжималась в стену, ища свежего воздуха.
— Я тебе покажу, какой я мужчина. Ты сама это почувствуешь, грязная блядь, — бесчувственный голос режет слух. — На колени, — холодный приказ. Я осталась неподвижна. — На колени, сука, — сквозь зубы рыкнул Романовский. Я только моргнула. — На колени, я сказал, — закричал он, повышая голос. Я рухнула на них, потому что сил сопротивляться не осталось. Меня будто ударили по плечам. Я только смотрела в эти безумные глаза. В них пустота и удовлетворение. — Твое место тут, у моих ног. Запомни это, сука, ты всегда будешь в моих ногах. Ты будешь работать своим ртом только тут. В остальное время ты не можешь открывать его, дрянь.