Трусливая зайка.
Я буравила взглядом окно, находившееся за спиной брюнетки. Марк продолжал смотреть на меня. Взгляд пропитан желчью и таинственным льдом. Виктория медлила, что насторожило, но особо не удивило. Она не любила спешку и всплеск эмоций.
Умеренность и покой.
Откуда в аду такие чувства? Она не способна чувствовать. Как и ее сынок.
— Здравствуйте, Виктория Александровна, можно украсть у Вас защитника? — какая прекрасная удача. Я нашла и его. Дьявола, убивающего без единого действия.
Мялась в дверях, застенчиво поглядывая на парня, что занимал мои мысли больше положенного. Я делала незаметно, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Покажи, что ты боишься. Сделай вид, что запугал зверька.
Волосы Романовского были в еще большем беспорядке, чем обычно, и лицо было жестким, что смотрелось далеко не мило. Грубость и непримиримость выделились, оставляя образ парня таким же бесчувственным.
Кусок айсберга, об который я разобьюсь, как гребанный Титаник.
— Здравствуй, Влада, конечно. Все подробности у Марка, а теперь идите к остальным, — женщина улыбнулась.
Язва.
Я изобразила легкую застенчивую улыбку. Марк приподнялся со своего места, осматривая меня с головы до ног. Я покорно опустила голову, но затем резко вздернула вверх, отвечая на оценивающий взгляд.
Игра взглядов входила в привычку.
Я и брюнет вышли из кабинета и отправились туда, где всё ещё спали ребята. Мы не разговаривали. Он шел впереди, а я плелась сзади, смотря под ноги. Где сосредоточить взгляд, я больше не придумала, ведь пилить взглядом сильную и крепкую спину — подозрительно и неправильно.
Мы быстро оказались на месте. Тут были все, включая Катю и Вадима. Оказалось, ребята праздновали свое новоселье, на которое меня не позвали. Приятные известия, что меня вновь отстраняют от общества. Точнее, сама компания обособилась.
— Думаешь, их стоит будить? — спросила я, оглядывая спящих. Слова дались тяжело, потому что сдерживаться после происходящего не хотелось. — Может, дать им немного времени? — эта информация, которую знал парень, не была срочной.
Почему бы и не пожалеть их? Всем нужны силы. Я не хотела как-то идти наперекор, но ведь времени на сон было более, чем предостаточно.
— У нас есть задание. Мы не можем ждать момента, когда они соизволят проснуться. Мы все-таки работаем, — холодно отчеканил брюнет.
Я тихо фыркнула. Делает вид, что мы выполняем очень сложную миссию, от которой зависит жизнь человечества. Чего опасаться? Лишний час отдыха не повредит.
Хотелось спорить, доказывать правоту.
— Не нужно делать вид, что у тебя сведения о чрезвычайной важности. У нас есть время. Оставь своё высокомерие при себе, противно стоять рядом, — протянула я, отодвигаясь от брюнета.
Раздражала напористость и противостояние, но как мы с Романовским и не можем спорить? Феномен. Спор был отчасти глупым, но весомым для обоих.
Каждый был прав, но никто ведь не признает.
— Дорогая, не советую тебе, — он сделал шаг, отчего я оказалась у стены, — стоять у меня на пути. И указывать, тоже не стоит, — его глаза потемнели еще больше, а я сжала зубы. Напоминает вчерашний день, не так ли?
Скажу лишнее — по стенке размажет. Можно было бы, и проверить, но риск слишком высок, как вероятность моего поражения. Я не хотела касаться его. Этой мертвой тьмы внутри него.
Я смотрела на него со злостью. Как он посмел меня упрекнуть в том, что указываю ему? Марк сжимал мои внутренности достаточно сильно, чтобы на них образовались гематомы. Его тяжелое дыхание убивало мои клетки.
Продолжаю смотреть на него с ненавистью. Сильное напряжение между нами. Я была права, когда говорила, что этот человек слишком высокомерен и не видит дальше своего носа. Почему я не могу открыто указать на это?
Его стиснутые с силой зубы показывали отношение ко мне и ситуации в целом. Романовский точно не привык к указанию на его ошибки и прямым замечаниям. Тяжелое дыхание выдавало Марка. Он пытается сдержать гнев, контролировать себя. Я же показываю свою смелость.
Признавать неправоту никто не спешил и спорить не решались. Я не боялась его сейчас, но выслушивать несправедливые слова, что будут лишь от злости на меня — не хотелось. Холодный взгляд не пропадал ни на секунду, как мое упорство. Романовский буравил меня им, вжимая в стену.
Я решила отвечать незаинтересованностью и безучастием. Не было у меня четкого плана действий, не было целей в данной провокации, но было одно желание — победить. Он поддался мне, хотя изначально мои слова представляли собой лишь мнение, но сейчас все кардинально поменялось.