Когда-то я каждую ночь закрывалась в комнате и плакала. До мерзких рыданий и глупых всхлипов.
Стояла на коленях перед фотографией мамы и рассказывала все, прося помощи. Я молилась. Я читала библию. Но вера не спасла, а только опустила меня на дно. Я опустила руки и начала молча плакать. Я просила мать забрать меня к себе.
Уходила с головой в отчаяние.
Когда истерика проходила, я умывалась и ложилась спать, будто не хотела умирать.
На могилу к матери не ходила ни разу. Отец так и не сказал мне, где она находится. В первое время, после её смерти, я пыталась узнать, просила, чтобы сходили. Но после сильнейшего избиения я прекратила. Любые разговоры о матери сводились к неконтролируемому гневу отца.
Он любил маму. И не смог справиться с утратой. Он не смог взять себя в руки и воспитывать меня. Его горе не знало границ. Он погрузился в него, забыв, что существую я. Я понимала, но не считала это повод. Мать умерла, а я была жива. Выбор, казалось, очевиден. Но он сам проваливался в могилу, пока пил алкоголь и нюхал дурь. Только я не смогла вытащить его.
Моя вина в том, что я родилась.
Лера вообще больше не отвечает. Оказалось, что она давно уехала из города. Узнала это от своей бывшей одноклассницы. Я бы её поняла, если бы она мне сказала. Но кто я ей? Вопрос, появившийся внезапно от осознания собственной наивности. Что я значила?
Аксессуар для куклы.
Я поняла, что в холодильник полностью пустой, поэтому надо было идти в магазин. Без еды сидеть, трясясь от страха и паранойи, я не слишком хочу. Раньше я днями могла сидеть дома. Выходить из дома — казнь. Позволить эмоциям взять надо мной верх означало бы угодить в пропасть.
Верная смерть.
Холодильник опустел ещё вчера, но откладывать дальше не могу. Умереть от голода смешно. Лучше бы меня пристрелил обладатель того взгляда. Было бы куда более героически. Сидеть дома уже невыносимо, потому что я изучила каждый дюйм квартиры. Стены давили на мою нестабильность. Были срывы. Я билась головой об стену, пока не потеряла сознание. Это было заточение в клетки, которую я собственноручно построила.
Каждый день похож на другой.
Я вышла на улицу и набрала в легкие как можно больше воздуха. Кислород придавал сил двигаться, поэтому я следила за дыханием, словно бежала кросс. Но я всего лишь пресекала на корню возможность панической атаки. Мой маленький мир, состоящий из неконтролируемых приступов агонии.
Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила открытого наблюдения. Какого черта я увидела? До этого был только безликий взгляд, который я чувствовала каждой клеткой. А сейчас я вижу двух крупных мужчин, которые в открытую смотрят, куда я двигаюсь. Даже не отводят взгляд.
Наглость.
Народу на улице становилось меньше, ведь день близится к концу. Потеряться в толпе не выйдет - мой единственный план, обреченный на провал. В голове появляется самое бесхитростное решение. Бежать.
Я резко свернула и побежала с той скоростью, которую мне позволяло достичь тело. Я не понимаю, кому могла я перейти дорогу, если за мной посылают таких людей. Напоминало глупый детектив. Не зря я сегодня надела кеды. Они способствовали удобству, чтобы скрыться от погони. Дыхание сбивалось, а в боку закололо. Но я продолжала двигаться, петляя в дворах.
Появилась мимолетная свобода. Я не могла сказать, гнался ли кто-то за мной, потому что смотреть назад рискованно. Я не могу замедлиться и тем более остановиться. Это поражение, которое не могу допустить.
На самом деле никогда не любила туфли, особенно, на каблуке. Вызывала дискомфорт узкая обувь, ограничивающая в скорости. Да и не умею я ходить на шпильках. Мне ни к чему такая обувь. Гардероб состоит из одних штанов. К чему бы мне иметь пару туфлей?
Я забежала за угол, когда ноги отказали даже идти. Я только пыталась перевести дух. Напротив стоял парень, прижав указательный палец к пухлым губам. Я окаменела. Как я могла так ловко угодить к ним в руки? Неужели я так предсказуема? Паника накрыла моментально, но бежать или кричать я и не пыталась.
Ответом ему послужил кивок. Я пыталась убрать чувство постепенно накатывавшей истерики. Успокаивала себя тем, что это совершенно незнакомый человек, которого я видела впервые. Но его глаза. Они казались знакомыми.
Я неподвижно стояла, смотря на незнакомца, стараясь не делать лишних движений. Он не прижимался ко мне и не пытался подойти ближе. И я не чувствовала угрозы физического характера. Но холод, исходивший от парня, я чувствовала отчетливо. Всматриваясь в черты его лица, искала изъяны. Это давало время, чтобы придумать жалкое оправдание и чтобы придумать, как действовать дальше.