Желание.
Меня тянуло к нему. Такая близость сводила с ума. Переменчивость и непостоянство. Моя уклончивость раззадоривала его. На самом деле, он не знает, что скрыто за дерзостью.
Он смотрел мне в глаза. Я тонула в его черных глазах, как будто прыгнула со скалы в пропасть. Он трогал меня, хотя говорил, что брезгует. Я знала нашу взаимную нелюбовь, но зачем он трогает меня так?
Бабочки в моем животе предательски порхали.
— Может, уже отпустишь, — утверждение, даже не вопрос.
Раздраженно пробормотала я, когда рука с подбородка плавно спустилась на талию. Теперь он прижимал меня к своей широкой груди двумя руками. Точка кипения. Я пыталась отстраниться, но Макс продолжал держать меня. Я прогнулась в спине, чтобы между нашими лицами оставалось расстояние.
Единственный шанс.
Барьер.
Минимальная защита.
Мой страх сменился злостью. Я со злостью посмотрела на него, хмуря брови. — Почему я? Чем тебе понравилось измываться надо мной?
— Как ты сладко злишься. Контролируй свои эмоции, иначе, увы, боюсь не сдержаться, — хищный оскал.
Мои эмоции зашкаливали, а от этой близости я хотела скрыться. Уйти, больше не чувствовать его. Я вспыхнула. Что он имел в виду? Что за грязную игру ведет демон? Не просто так он зажимает меня на каждом шагу. Его слова мне кажутся такими непонятными.
Скрытый смысл.
Мысли текут, словно река. Почему Марк не выбрал жертвой ту же самую Катерину? Терзаю себя всякий раз, стоит ему подойти на метр. Дешевый сюжет нелепой мелодрамы. Как повернуть все так, чтобы я была выше? Как парировать? Соперник не из слабых. Истерики и просьбы не повлияют. Разумеется, можно отвечать точно также. Бить тем же самым, чем он убивает меня. Простая схема. Я закусила губу, подгадывая правильный путь. Как вырваться из цепких рук? Как увеличить расстояние между нами, чтобы я могла дать отпор? Могла сражаться.
— Разве имеет значение, есть контроль над ними или нет, если все итак предельно ясно? — голос, пропитанный иронией. Губы скривились в язвительной ухмылке. Привычка. — Я не надеялась на твою сдержанность, и уж тем более, на твою честность.
Я говорила чистую правду, опуская лишь невинные детали.
— Пытаешься соответствовать образу, который сама придумала? Холодная и неприступная, — задумчиво протянул брюнет, пробуя на вкус сказанные слова. На лице снова образовалась ухмылка. Глаза тоже начали быть холодными. Взгляд садиста.— Просто.
— Соответствовать стереотипам легче, чем отказываться от них, разве не так?— я сделала невинное выражение лица, пытаясь подражать глупым девочкам, пытающимся флиртовать.
Его лицо стало жестоким, хладнокровным. Эмоции отсутствовали. От моей улыбки осталась лишь потерянность. Дрожь по телу. Этого не может быть.
Я терялась в догадках. Но все внутри леденело, стоило вновь посмотреть в глаза Марку. Я чувствовала напор. Моя уверенность пропала, как и планы о дальнейших действиях. Ему можно все. Плевать на запреты. Наверное, стало слишком скучно. Я повелась на этот театр. Ведь сразу было понятно — что-то скрыто за действиями такого рода. Я попала под влияние опасного человека. Как вернуть прежнюю позицию?
Невозможно.
Я была лояльной.
— Дурацкая привычка — оглядываться в прошлое, — самоуверенный голос. Он-то заставил посмотреть на его обладателя со всем замешательством, которое скопилось за считанные секунды. — Признайся, ты сравниваешь меня, возможно, не с собой, но точно со своими воспоминаниями. Ты боишься меня, ведь я похож на твой самый большой кошмар, — я не пыталась опровергнуть гнусную ложь, потому что поймала себя на мысли — это вовсе не ложь.— Тебе не дает покоя, что я превосхожу тебя по всем пунктам. Это дает повод ненавидеть меня также сильно, как и восхищаться мною.
Сейчас дошел весь смысл сказанного. Романовский добился подчинения. Незначительного. Решимость в его действиях была заметна сразу, но я искала подвох в другом. Я искала чувства, которых, увы, никогда не было. Провел меня. Нелепо. У нас вроде бы ничего такого и не было, но забыть не могу. Никак. Моя наивность поражала больше всего. Я сама ставила запреты.
Стабильность.
Он был моим самым большим кошмаром. В этом я полностью солидарна с ним.
Я стояла все еще в объятиях, приводя сбившееся дыхание в порядок. Бесспорно, смотреть в его глаза нельзя. В них лишь пустота, но она дает мне повод сомневаться самой в себе. Следить за счетом, кто и сколько раз выиграл в таких сражениях, я перестала. Но я безоговорочно проиграла. Правда на его стороне. Я уступала каждый раз, стоило оказаться хотя бы рядом с дьяволом. Я красиво сдала позиции, прибегая к той извращенности, используемой брюнетом.