Когда мне сложно стало бороться, я сама притянула парня за футболку, отвечая на поцелуй. Он вновь зарылся в моих волосах, приближая за голову к себе. Я и так стояла на носочках, дабы быть ближе к нему. Марк продолжал нещадно целовать меня, пробуя мои нетронутые губы на вкус.
Сейчас Романовский казался мне мужчиной. Сильным, бесподобным и просто нереальным. Брюнет подхватил меня за бёдра, чтобы я была ближе к нему, а я рефлекторно обхватила его торс своими ногами. Фантастический поцелуй сносил крышу не только мне. Мы двинулись к той тумбе. Романовский скинул все, что на ней было, дабы предоставить место для меня. Я сидела на кухонной мебели, на которой ещё недавно готовила. Не отрываясь друг от друга, он посадил меня, теперь уж полноценно, на стол. Страсть окутывала нас.
Я слетела с катушек.
Кислород — главная причина, по которой мы должны оторваться друг друга, дабы вдохнуть воздуха. Умопомрачительный поцелуй должен был закончиться. Мы бросались из крайности в крайность почти во всем. Нежность и грубость. То из огня в воду, то из воды в огонь. Я отстранилась, посмотрев на парня. Несколько сантиметров. Что я, что он дышали тяжело.
Думаю, мои глаза тоже были застелены некой мглой. Дыхание никак не хотело восстанавливаться, приходить в норму. Марк снова двинулся ко мне, захватывая губы в некий плен. Меня буквально припечатало к плитке, на которую я недавно смотрела. Дикий поцелуй приносил большее удовольствие, нежели наши ежедневные разборки. Я сама отодвинулась от него.
Разочарованность, отчасти недоумение отразилось в его глаза. Грудь парня тяжело поднималась и опускалась. Марк сходил с ума не меньше, чем я. Я и не думала менять декорации, убежав прочь от брюнета. Мои пальцы шаловливо пробежались по скуле парня вниз, спускаясь к плечам. Я завороженно наблюдала за собственными действиями, касаясь холодной кожи Романовского. Я хотела зарыться в волосах парня, но он перехватил мою руку, сжимая ту настолько сильно, что она сразу же отозвалась болью на жесткость парня. Произнести и звука не решалась. Пришел ли в себя парень?
Высокий риск.
Парень сногсшибательно ухмыльнулся. Небрежно скинув меня с этого стола, он на ходу поймал мое тело. В нескольких десятках сантиметров от холодной плитки. Я испуганно вскрикнула, поражаясь грубости и реакции парня. Я вцепилась в него со всей силой, что присутствовала у меня. Обвила ручонками шею, пытаясь не упасть. Романовский придерживал меня за бёдра, не пытаясь вернуть в вертикальное положение. Я замерла, предвкушая дальнейшее. Держась за него, пыталась вырваться и не упасть, но меня перехватили снова отвлекая внимание губами, которые страстно исследовали мои.
Я пришла в ужас, подумав обо всем, что произошло со мной. Марк, конечно, был не менее заинтересован в моей податливости. Поражаюсь себе, недолго сражалась, игнорируя парня, который открыто приставал ко мне. Увлекая меня в каждый из трёх поцелуев, он и подумать не мог, как мне было хорошо, и как меня задевало такое отношение.
Я ведь зверушка, попавшаяся в эти оковы. С моей стороны, как такового протеста не было, но безразличие все же присутствовало. Но как можно противостоять этому дьяволу? Я, может, и не поддалась, если бы у меня не было такой же потребности, как и у него.
Для меня уступить ему — казнь, но сейчас и не думала, чтобы обвинять себя в такой оплошности. Я рисовала в глазах картинки, где Марк, пришедший в себя, отталкивает меня. Не было абсолютно никакого шума, лишь наши разгоряченные тела.
Максимальная близость.
Ни грамма здравого ума и правильности действий. Допустим, я до конца и не осознавала всю тяжесть последствий, но и это не мешало фантазировать на тему конца этого наслаждения. Просто ли он уйдет или скажет что-нибудь обидное? Я не сомневалась в фееричности финала, так же как в собственных ощущениях.
Теперь только ощущать нужно, не понимать, а ощущать.
Он не предоставил мне даже выбора, чтобы показать, чего хочу на самом деле. Марк даже не дал мне усомниться в собственных силах. Как это на него не похоже. Снаружи меня обжигал жар, внутри всё сжималось от холода. В его объятиях я была слабей, чем при очередной эмоциональной вспышке, никогда не заканчивающейся правильно.
Я не предпочла бы упустить возможность осквернить его слабость, но зачем же поступать также низко? Мое безрассудство сменилось унижением. Я чувствовала себя растоптанной. Разбита вдребезги. Я нуждаюсь в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. Чтобы у меня была стена, через которую ко мне не подобрался бы ненужный сброд.