В какой-то степени, я ощущала себя кошкой. Такой же своенравной и свободной, но такой зависимой от ласки. Я бы могла поспорить со многим, что недавно сказала, но зачем врать-то себе? Я успела пожалеть, что надела весьма короткие шорты. Обнаженная кожа давала понять Романовскому — его прикосновения вызывают дрожь и мурашки. Прекрасное сочетание. Кожа предательски горела, стоило худым пальцам коснуться меня.
Незримое количество повторов.
Сильно в ощущениях, но банально в описании.
Наконец-то, он отстранился, удивленно всматриваясь в мои черты лица. Как можно назвать то чувство, когда человек противен от того, что он сделал, но несмотря на это ты всё равно заводишься от одного касания.
Предательство своего же тела.
Как можно ощущать себя уродливой, когда такой парень рядом? Близко, причем очень соблазнительный парень, а я жалуюсь. Брюнет замер в нерешительности. Как я могла допустить то, что он целовал меня?! Да что там, вообще касался. Я проклинала и себя, и его. Повелась, как дура. Как обидно разочаровывать в себе после такого удовольствия.
Сплошная несправедливость.
Парень поднял меня и сразу же отступил, лишая нужного тепла. Романовский, надеюсь, не вздумал играть, ведь я не нацелена на разговоры, хотя бы сейчас. Я могла бы сейчас смело убежать, закрыться в комнате, приходя в себя. Но что-то останавливало, заставляло задержаться здесь дольше, чем требуется. Я с замиранием сердца ждала следующего шага от Марка, но тот неподвижно стоял, с холодом поглядывая на меня.
К чему игра взглядов, когда мы только что растворялись в страстном поцелуе? Даже сейчас, когда, казалось бы, я на гране, секунду назад мы сгорали в объятиях друг друга, он все равно играет, не отступая от правил.
Никаких исключений.
Одной сплошной Романовский смог все пересечь. Одним ледяным взором. Неужели вновь доказывал, что я сдаюсь под его натиском? Скорее всего, показывал, как я нуждаюсь в нем. Сломаны рамки, их нет, но Марк вновь ставит их, ограничивая только меня, потому что ему можно все. Я бы, наверное, улыбнулась, не будь все так уныло. Я чувствовала, что у той же Высоцкой больше шансов понять этого дьявола, нежели у меня.
Обидная правда.
Отважившись гордо уйти, я прошла мимо него, даже не взглянув. Некая горькая усмешка вырвалась, когда я уже покидала кухню. В конце я обернулась, нехотя, но посмотрела на Романовского. Он так и не сдвинулся с места, поэтому я видела только широкую спину. Пора отступать. Я не смогу по-настоящему понять человека, пока он сам не захочет, чтоб его поняли. Подавив в себе желание вернуться и накричать на него, я бросилась в комнату, пытаясь найти надежное убежище хотя бы там.
От этих глаз.
От этих рук.
От него.
Вспоминая, как он целовал меня, я разочарованно вздыхала. Это последний раз. Увы, позволить этому случиться ещё раз не могу.
Парень уцепился за мою руку, стоило мне только пройти два шага. Я медленно перевела взгляд на его руку, державшую мою. С губ сорвалось чертыхание. Грубое и такое привычное.
«Какого черта?»
Я бы могла поджать губы, вырываясь из его хватки, но тогда представление о моей персоне перестало быть таким животрепещущим. Не было бы такого легкого пафоса. Привычной заинтересованность. Иссякла бы вся искра. Допустить это я не могу. Весьма втянулась.
Я пилила взглядом Марка, что с полной отрешенностью наблюдал за моей раздражённостью. Некая дымка застлала глаза, не давая четко видеть благородное лицо. Хотелось уйти, но как обычно, так просто никогда мне это не удастся. Драмы не будет, но несколько реплик ждать стоит однозначно.
Я решила уйти, но что хотел Романовский, перехвативший меня? Бежать дальше, не чувствовать дурманящий аромат. Явно дорого. Редко приходится встречаться с мажорами, напыщенными до невозможности.
Изыски.
Лакомые кусочки для обычных девушек, которым удавалось поужинать с ними. Богатство чувствовалось во всем. Такие не отказывают себе, такие довольствуются лучшим, достойным их.
Опьянела от тех слов, что так приятно ласкали слух, давая чувствовать себя красивой.
Я входила в число тех простушек, которым не часто приходилось крутиться рядом с шикарными парнями. Скудный выбор. Не отрицаю, что многие обычные девушки выбивались в число тех, кто постоянно был в элите. Но они исполняли роль шлюх. Дешевых, которые под боком. Никаких привилегий, кроме как быть рядом с мажорами, высокомерными детишками богатеньких родителей.
Стандарт.
Такие девушки явно не ценили себя, хоть желчи и гнили было довольно много. Надменность виднелась в каждом их действии. Всем видом показывали, что люди рядом — мусор, хотя они ничем не отличаются одних, только спят с популярными парнями, унижая себя ещё больше.