Романовский, будто почувствовавший моё состояние, притянул к себе и обнял. Чревато последствиями. Крепкие объятия, приносившие облегчение, словно я разделяла тяжкую ношу. Но с кем? Со своим врагом, что эту ношу первоначально и дал. Изнемогая, я несла. Но он помог мне. Уверена, заплачу за нисхождение, но не сейчас. Я нерешительно обняла в ответ. Положив голову на плечо, я закрыла глаза.
Хочу освободиться.
Необыкновенная нежность. Слезы сами потекли из глаз, оставляя дорожки. Беззвучный плач. Я сжимала футболку парня, пытаясь найти поддержку, которая в ту же секунду была оказана. Брюнет гладил меня по спине, шепча что-то. Нервы были на пределе. И вот я выплёскиваю накопившееся, проявляя непростительную слабость. Плевать. Обнимал он меня сильно, почему я не могла забыть, что рядом опора. Заливая слезами футболку парня, я чувствовала женские духи.
В такой момент. Складывая определённые детали, понимаю, что все проясняется.
Марк был с девушкой.
Оттого помятая футболка. Усталость. Сквозь пелену смотрю на шею парня.
Вижу помаду на краю футболки.
Бордовую.
Женскую.
Предпочитаю забыть. В конце концов, Романовский не мой парень. Я не могу предъявлять ему, не могу ревновать. Так нельзя. Появляется неимоверное количество вопросов. Снова разбита. Я не из тех людей, которые могут опуститься ещё больше. Не знаю, почему, но сколько бы я не пыталась что-либо поменять, ничего не менялось. Я готова была бы сходить с ума от прикосновений парня, но неразгаданная мной тайна не давала покоя. К чему мимолетное утешение? Почему он обнял меня?
Черная полоса. Я остыла, как в тот момент, когда узнала, что моей матери больше нет. Даже в семь лет я осознавала эту утрату. Перевернув свой мир — рисковала содержимым. Поставила на кон, даже жизнь. В тринадцать лет я начала участвовать в элементарных грабежах.
Пыталась доказать себе, что чего-то стою. Два года пробыв в не лучшей компании, осознала свою нужность. А тут, как снег на голову смерть отца. Тогда по-настоящему ощутила поломку.
В себе.
Я страдала от одиночества, но привыкнув к нему, ощутила депрессию. Определенные чувства. Как-то вышла, вернувшись к размеренной жизни. Я не находила спасение в алкоголе. Пример всегда мельтешил перед глазами, стоило лишь подумать об этом. Я все-таки была правильной девочкой.
Марк, чувствуя меня и мое состояние, продолжал оказывать поддержку. Сначала сомневаешься, а потом, ты наконец-то понимаешь, что маленькие поступки — это намного серьезнее, чем громкие слова. Неоценимый вклад внес Романовский в мое спокойствие. Я постепенно возвращалась к привычному состоянию. Стабильному.
— Зачем ты попросил меня остаться с тобой?— дрожащим голосом озвучила вопрос.
Я не поднимала заплаканных и опухших от слез глаз. Прижалась лишь ближе к огромному телу, ощущая нужное тепло. Сжалился надо мной неспроста. Притворяться сейчас было бы нелепым, будто ничего не было.
Макс чувствовал ко мне жалость, а я к нему — нелюбовь.
Явно не любовь, от которой бабочки порхают в животе.
Это влечение.
— Научись понимать намеки, — горячий шепот в области шеи. Я вздрогнула. Намек?.. На что? Я не легкодоступная девица, которую разок утешь, и она твоя. Я не буду грезить мыслями, что Марк мой принц, а я его принцесса. Никогда.
Великая честь будет оказана. Попасть в эту ловушку страшно, но еще страшней отрицать это. Где та трезвость мыслей, которой я славилась? Мое сердце болезненно сжимается при таких словах. Намекает на мою склонность к нему? Легкую привязанность? Не вижу скрытого смысла в словах. Определенный механизм в действиях. В моих только настороженность и недоверие.
— Внешний блеск не отражает внутреннего содержания, — продолжил он, испытывая мои нервы еще больше. — Я нужен тебе. Признайся.
Попадание точно в цель. Я нуждалась в этом парне. Я не буду доказывать ему глубину чувств. Ему это не нужно. Марк не из тех, кто требует. Романовский тот, кто берет. Убивать мучительно себя, думая об одиночестве — неправильно. Где лучшие моменты? Только случаи. Невозможно полагаться на себя, зная, что от тебя зависит меньшее. Мне больше не вернуть свою непостижимую власть в наших диалогах.
Место главного тирана за Марком.
Изо дня в день я боролась за здравый смысл, но кто знал, что его нет? Точно, я же наивная игрушка в руках у деспота. Обычная. Где тут может быть размеренность и адекватность?
Я таяла в объятиях дьявола.