Где нахожусь я? Где он? Я на дне, он на высоте. Романовский гадкий и жёлчный кусок дерьма. Я не менее хорошая. Могла бы послать все к чертям, наплевав на наше сражение, позабыв о предрассудках, но цена дорога. Я лишусь и достоинства, и нормальной жизни, и чувств. Ставить на кон все это — самое безрассудное решение. Я не смела возразить, что можно попытать счастье, но только что наши отношения сдвинулись с мёртвой точки. Парень впервые не лукавил, а я впервые не повысила голос.
Идиллия.
Он водил меня за нос. Просчитал все. Самонадеянность. Несомненно, этот самовлюблённый и заносчивый эгоист будет высмеивать меня, иронизировать. Во всем. Можно сказать, что я собственными руками испортила себе жизнь, усложнив ее несхожестью мыслей с Марком. Какая жалость. Память не покидают слова. Каждый раз обдумываю их, выводя новые выводы. Новую теорию.
Рассчитывать на снисхождение не стоит. Сейчас важна твердость позиции. Сила характера. Пусть думает, что я сделала ход, который продуман и хитер, хоть на самом деле никакой спекуляции не было. Скажем так, слезы — часть плана, который я воплотила в жизнь. Вдоволь насладившись изумлением в глазах я перестала улыбаться, лишь поглядывать с несвойственным мне высокомерием.
— Своим громким смехом ты не скроешь дикой боли, — прошипел парень, видя мой план.— Если думаешь, что я поверю в этот дешевый спектакль сейчас, то ошибаешься. Я читаю тебя. Тебе никогда не скрыть от меня истинные мотивы и чувства. Твои слёзы настоящее, не пытайся навязать ложь.
И он поцеловал меня. Я задохнулась.
Лживый ублюдок
Владислава
Я знала.
Где та красивая изюминка, создающая неповторимость и невинность? Скажу одно, задумывая прелестную жизнь, я не опиралась на что-то сказочное и невероятное. Отчасти моя планка была немного завышена, ведь в каждой мечте есть невозможное. Определённости и четкости не было. Мои желания были расплывчатыми, немного неясными, даже для меня самой. Мне бы хотелось узнать, что будет завтра, но так бы было совсем нелепо и смешно.
Глупо.
Необычайное безрассудство.
Я неделю не видела парня. В это время я бесконечно лежала в кровати, выходя на кухню. Сказала, что приболела. Не могла думать, не могла видеть его. Не хотелось ничего, кроме как лежать, впиваясь взглядом в белый потолок.
Раздумывая, что в голове у этого парня, я перестала чувствовать себя кем-то.
Сосредоточенность была лишь на нем. Как бы мерзко это не звучало.
Самой было тошно. Свет клином не сошёлся на Романовском, но непонятным магнитом тянуло. А тянуло сильно и заметно. Брюнет весьма наглый тип с обворожительной наружностью, но это предавало ему фарса.
Я находилась в полном отчаянии, когда куталась в одеяле, создавая минимальный комфорт своим нервам. Я хотела успокоиться, но мои думы вращались относительного одного и того же. Я спала бесконечно много, чтобы отодвинуться от всего, что давило на голову.
Интрига была в том, что скрывает холодное и беспристрастное лицо. Я помешалась. Когда тебя увлекают загадки, сложные головоломки, то само собой втягиваешься в своеобразную игру, напоминающую детектив.
Игра взглядов и слов входила в привычку, как и непредсказуемость. Каждый из нас мог сотворить несуразицу, не вписывающуюся в общую картину. Не редкостью были откровенности, смешанные с корыстным замыслом.
Мне должно быть все равно на слова Марка, им нельзя доверять, но я не могла заглушить чувства.
Я не робот.
В каждом человеке живет ранимая душа, требующая заботы и попустительств. Я не исключение, невозможно бегать от чувств. Они есть, если до конца не черствое сердце
Какова моя роль в этом заговоре? Какую лепту я вношу?
Абсолютно не понимаю. Каждый раз, ходя по краю, я представляла, что вот-вот настанет мой час и все измениться. Но жизнь шла размеренно и тихо, даже не пытаясь подловить меня на невнимательности. Естественно, что негодование сменялось на грусть. Грусть на разочарование. И по кругу.
Слабые, уязвимые места Марк искал с превосходной быстротой. Переходы были резкими, некрасивыми, но эффектными. Ситуация менялась в корни от малейшего взгляда или слова. Я не раз замечала, как Романовский сдерживается, чтобы не наброситься на меня. Для него, конечно, это игрушки, которые после поломки можно собрать заново и пользоваться ещё бесчисленное количество раз.
Но рано или поздно игрушка не выдержит. Тогда она будет не нужна. Кому нужна неполноценная вещь, пускай и такая нестандартная? Любая поломанная кукла становиться ненужной, отправляется потом к другим, таким же разбитым когда-то.
Находят более выдающуюся замену.
Я мечтала, чтобы милое общение с Романовским вернулось, хоть и в такой саркастической форме. Крики и сильно задевающий спокойный тон исчезли. В одно мгновение.