Но суть даже не в том, чтобы сравнивать ситуацию, произошедшую несколькими часами ранее, с данной, а в том, что его слова не произвели никакого впечатления. Хотя раньше, думаю, я бы отреагировала пылко, даже очень.
Но тут я поняла, что возможно действительно ей являюсь.
Я погорячилась, сказав, что никакого. Все-таки слова ущемляли самолюбие и как-то задевали гордость.
Как может чувствовать себя девушка, когда какой-то высокомерный молодой человек постоянно задевает, оскорбляет, кричит? Я распалялась с полуоборота. Я привыкла к насмешкам, но не к таким верным, чересчур подходящим. Поддевал каждым словом, словно заусенец.
Те же противные ощущения.
Что можно чувствовать ещё? Особенно, при таком зверском отношении. Это ни в коем случае не жалость к самой себе, или оправдание. Нет.
Это намного больше, чем просто успокаивающий факт.
Намереваясь ответить, я так и не поняла, почему я вступаю с ним в перепалку, зная, что он победит. Из чувства гордости, а может просто потому, что я не привыкла уступать. Мой эгоизм всегда выделялся. Я не пыталась меняться, лишь потому, что это плохо. Я гордилась этим. Марк, конечно, игрок, но меня удивляет его упорство. Я привыкла, что каждый раз уступлю практически во всем.
— Ты ведь знаешь, что я превосхожу тебя в одной очень важной вещи? — я решила пойти ва-банк. Переиграть его же тактикой. Романовский смотрел на меня с презрением, кратким вопросом. Смотрел пристально, в глаза. — Эмоции, — нарочито спокойно, но с каплей злорадства сказала я. Брюнет сначала опешил, а потом вернулся к прежнему наплевательскому виду. — Хоть мои эмоции и фальшивые, ненастоящие, порой неуместные, но они есть, — я отстаивала это превосходство, считая, что данный перевес поможет выиграть.— В отличие от тебя. У тебя их нет. Потому что ты черствый, вместо сердца у тебя гниль. Не способен даже чувствовать. Я бы не сказала, что ты жалок, ведь ты «контролируешь» их. Хотя на самом деле, ты просто заигрался, забыв, как чувствовать.
Мне хватило и лишь вопросительно поднятой брови. У него нет эмоций. Каждый его шаг это распланированный ход. Хоть я часто вижу, как Марк лукавит. Мои слова чистой воды импровизация. Невозможно быть готовой к разговору, особенно, когда дело касается унижений и оскорблений.
Он застыл. На несколько секунд он ушел в свои мысли. Глаза были бездушными, но уголок рта нервно дрогнул.
Я тронула его. Блять.
***
Она нервно теребила край футболки, закусывала губы и опускала взгляд. Она мялась, чувствуя себя виновато. Он улыбнулся, когда увидел ее такой. Милой. Невинной. Искренней.
Парень выкинул сигарету, которую зажег непонятно зачем. Она морщила носик, когда дым попадал в чувствительные ноздри. Он знал, что она не любила, когда он курил. Но сейчас терпела, чтобы он быстрее простил ее. Он притянул ее к себе, успокаивающе погладил спину и поцеловал в макушку. Она расслабленно выдохнула, будто сбросила тяжелейший груз.
— Прости, малышка, я был неправ, когда сказал все это, — хрипло сказал парень, все еще обнимая свою девочку. — Мне жаль.
Он говорил это тихо. Но знал, что она впитывает каждое слово как губка.
— Я знаю. Это было глупо с моей стороны — ждать того, что ты никогда не дашь мне.
Она не знала, как он отреагирует. А он не знал, что сказать малышке.
Она была блядски права.
И он сорвался.
***
— Ты играешь с огнём. Мне кажется, ты не в той ситуации, чтобы испытывать моё терпение, сладкая, — я скривилась от того, как меня назвал брюнет.— Думаю, что тебе лучше заткнуться, потому что мне надоедает слушать всякий бред. Знаешь, как должна закончиться данная сцена? — растерянный взгляд затравленного зверька. Я искренне не подозревала, к чему он клонит.— Я должен выкинуть тебя отсюда, как надоевшую игрушку. Но знаешь, почему я этого не сделаю?
Я отрицательно помотала головой. Больше на автомате, нежели я действительно понимала о чем. К чему он клонит? Мерзкая ухмылка появилась на его губах, а сам парень стал походить больше на безумца. Он смотрел на меня исподлобья. Челка спадала на глаза. А я не в силах была отвести взгляд.
Испытывал меня.
Мне оставалось совсем чуть-чуть, сейчас могла закричать. Моё состояние стремительно приближалось к панической атаке.
И нет, я не боялась его. Мне был безразличен его безумный вид. Безразличен тот сумасшедший оскал. Я боялась слов, которые ранят куда сильней, чем те пощёчины, или удушье.
Я уверена, Марку ничего не стоит избить меня до потери сознания и ни один мускул на его лице не дрогнет. Но это ничто по сравнению с тем, что парень может испытать, унизив меня, оскорбив, растоптав.
Который раз понимаю, что он был прав.