«Улыбайся всем как можно шире, они должны быть уверены, что ты холодная лицемерная сволочь».
Насильственное изменение, принуждение. Я начала дрожать, а дыхание предательски сбиваться. Как не вовремя. Но я дождусь. Не могу сдаться сейчас, хоть и не самостоятельно. Я раздумывала сейчас над тем, почему он не может выставить меня отсюда, послать? Я искала долго ответ на этот вопрос.
Но ничего вразумительного так и не смогла найти.
Я была зациклена на выискивании изъянов именно в себе, чего и добивался Романовский. Я чуть ли не выплевываю эту фамилию у себя в голове. После неё неприятное послевкусие. Я всеми фибрами своей души ненавидела это имя.
Каждую букву, каждый слог.
Насколько оно подходило своему хозяину. Самовлюбленный идиот. Не больше. Но почему всякий раз мое сердце при виде него чуть ли не выпрыгивает из грудной клетке?
Это не может быть страхом или волнением.
— Да потому что ты должна сама бежать, как можно быстрей, — я снова окаменела, стараясь уловить каждое слово и его суть.— Но знаешь в чем твоя проблема, Власова? Ты зависишь от меня, ненавидя и себя, и меня. Ты думаешь, что внушая всем и себе что-то, то сможешь этого избежать. О, нет, милая. Это просто, даже для тебя. А я человек, желающий не только боли в глазах, но и всепоглощающей ненависти.
Ненависть.
Я чувствую ее только к себе. Почему я не ощущаю ее по отношению к этому заносчивому брюнету?
Боже.
Может, потому что я просто не хочу? Если я и влюбляюсь в него, то почему не чувствую этого? Как можно проникнуться симпатией к тому, кто тебя постоянно бьет словами?
Синдром жертвы.
Но он точно у меня отсутствует. Как глупо даже рассуждать об этом. Вечно думаю, что он прав. Но это не так. Тогда, какого черта, я даже обдумываю его лживые слова.
Я не могла влюбиться в него.
Я знаю.
— Я просто пытаюсь верить во что-то искреннее и стоящее, а не строить мир на одной ненависти.
Построить жизнь вокруг ненависти. А если она вдруг исчезнет? То и жизнь покатиться ко всем чертям. Я пытаюсь верить, но не прилагаю усилий, потому что с каждой минутой моя неприязнь к человеку, который стоит напротив меня, растёт. Со скоростью света. С каждым словом.
Он внушает мне свой образ жизни, а я слепо иду за ним, хотя понимаю это. Твержу себе, что я иду по другой дороге, не такой, не настолько погрязшей в дерьме. Но чем моя дорога отличается от его?
Они одинаковые.
Идентичны.
В моих мыслях слишком много его.
Мне плевать.
— Найти любовь — это не цель, это попытка убежать от внутреннего одиночества и непонимания самого себя.
Романовский злился, когда произносил это. А я напряжённо сжимала руки, держа перед собой. Я опустила взгляд, задумываясь. Он лжёт. Марк постоянно это делает. А каждое его слово настолько правдиво, что я хочу верить.
Нельзя.
Он лишь красивый ублюдок.
Красивый.
Ублюдок.
— Можно задать вопрос?
Я не решалась поднимать взгляд. Он рядом. Я чувствовала запах, успевший приестся. Я слышала тяжелое дыхание. Но парень был спокоен, хоть и зол. В нем не бушевала ярость. И желание убивать.
Я стояла настолько близко, что эта близость сбивала меня. Ранее Марк не подпускал меня к себе. Настолько близко. Легче было держать мнимую дистанцию, которая ни на что никогда не влияла.
Я будто ощущала удавку на шеи. Нервно тронула шею, убирая волосы. Я была в его власти, что пугало больше, чем просто отсутствие расстояния между нами. Он мог дернуть за чертов поводок, и я бы рухнула к его ногам. Как в тот раз.
Словно собака я подчинялась ему. Не могла не слушать его ужасные слова. Не могла не воспринимать их за правду. Я была марионеткой, а парень дергал за ниточки.
Одно отличие — это мой выбор. Я всегда делаю его сама. Марк не заставляет. Я сама даю голову на отсечение. Виновата я сама.
— Валяй. Но заметь, я расценю его по-своему.
Я не спеша подняла взгляд на него, смотря с какой-то болью, которая начала меня душить. Я чувствовала и сама, как она пробиралась сквозь меня. Как она отражается в моем взгляде. Я вдохнула, с легким волнением. Мне было тяжело дышать. Каждый мой вдох отзывался болью в груди.
Мне было тяжело смотреть на парня, видя эту отвратительную ухмылку, от которой меня выворачивало. Настолько прекрасные губы. И настолько гадкий хозяин. Точнее его характер. Странное представление о человеке, которого знаешь меньше месяца. Но я изучила вдоль и поперёк эти скривлённые губы, но до сих пор не понимаю, что парень скажет, что он чувствует.
Единственное, что угнетает.
Я не могу его понять. Совсем. Никак.
— Зачем целовать меня, если ты ненавидишь меня? — срывавшимся на крик голосом прохрипела я.