Буквально прошипела, проговорила сквозь зубы.
Я хотела внести ясность. Я хотела чертовых ответов, потому что я устала жить в вечном вопросе. Я хотела знать, чего он хочет. Я хотела узнать все.
Но я не знала, чем обернется моя затея.
— Я хочу, чтобы твоя ненависть была сильней моей. Я хочу сломать тебя так, чтобы ты не смогла встать и сломать других, — я слаба для этого. Он знает. Прекрасно знает и все равно говорит мне о моих слабостях. Животное. — Все просто. Я к тебе ничего не чувствую, может, жалость, но даже ее ты недостойна, — я отвернулась, пытаясь совладать с собой.— Прости, — прошептал он, покидая меня.
Последнее слово, что буквально сорвалось с его губ. Четкий шёпот, который дошёл до моего слуха.
Удар. Настолько сильный, что я задрожала. Буквально всем телом. Каждая клетка моего тела тряслась, будто от конвульсий. Но это мерзкая беспомощность. Я не знала, что ответить ему. От своей безысходности я отвернулась, потому что смотреть на него это нереально сложно. Видеть ухмыляющуюся физиономию, пропитанную самоуверенностью, ненастоящей победой.
Он посмел сказать это слово, состоящее из пяти букв. Казалось бы, парень наконец-то произнес слово, которое было необходимо мне как воздух. Но я не чувствую никакого облегчения. Абсолютно никакого. Он пошатнул ещё больше мое самообладание и уверенность. В нем не было не гадкого и язвительного тона, который казался будничным. Ни какой насмешки, что преследовала даже во снах.
Обычное, казалось бы, искренне извинение.
Но, черт, это не так. Могу ещё сто раз ругнутся, сказав, что эта вообще ни какие не искренние извинения, а лишь фальшивка.
Глупое враньё
Он так искусно сожалел, что я просто должна поверить в это. Но я не я, если действительно поведусь на провокацию, такую мерзкую, как он сам, такую же гадкую, пропитанную желчью. Унизительно.
— Я не чувствую к тебе ничего. Ты убил во мне и отвращение, и ненависть. Теперь я чувствую к тебе то же самое, что и ко всем людям — ничего.
Резко развернувшись, я застала его уходящего в дверях. Такого непривычно сожалеющего. Но ему было жаль не меня. Его били собственные проблемы, о которых он никогда не говорил.
Я проклинала его, я проклинала себя. Пускай, я была унижена, в который раз запугана, отступить не могла. Опуститься на колени перед демоном. Он желает страха, подчинения, ненависти. Фактически, Марк добился этого. Но я вновь остыла к нему. Романовский говорит, что я недостойна жалости. А чего достоин он?
Мне кажется, это животное, питающееся страхами, довольствующееся страданиями.
О, это ощущение, когда ты чувствуешь столько дерьма одновременно и не можешь понять от чего тебе хуже.
— Ебучая дура, — спокойно произнёс парень, смотря на меня несколько изучающе, но было и пренебрежение, — говорю, что ты раздражаешь меня, но все равно приходишь, пытаясь доказать какую-то правоту. Хотя на самом деле, твои слова — бред, который вбила себе настолько в голову, что не можешь просто выслушать другую, правильную точку зрения, — взгляд перестал отражать эмоции. — Тебе пора бы понять, ведь чтобы я не делал — не бескорыстные поступки, а выгода. Мои слова, или действия основываются на ней. Если думала, что можешь очаровать меня, заинтересовать, то ты глупа. Глупа, как и все остальные, хотя ты пытаешься казаться другой. Отчасти, может, так оно и есть, но это не главное, почему я разговариваю с тобой и просто обращаю внимание на твои выходки. За тобой забавно наблюдать.
Твои действия показывают, что ты сделаешь все, дабы отличаться, но это и делает тебя похожей на сотни шлюх, желающих именно того же. Чем ты отличаешься от них? Если ты хочешь выделиться, привлечь внимание, хоть и иными способами. Тебя объединяет с ними цель. Вы все хотите завоевать внимание, прибегая к изощрённым методам.
Ты ведь не думала об это, так? Власова, я не буду меняться для тебя. Не буду становиться другим, лишь потому, что ты так захотела. Я не поддаюсь правилам. Я прекрасно вру и пользуюсь оказанным доверием. Тебе не по силам тягаться со мной.
***
Владислава
Я как ошпаренная выбежала оттуда. Меня, может, как-то и задели его слова, но уж из-за них расстраиваться я не собиралась. Мне надоело слушать слова брюнета, походившие на самые мерзкие оскорбления. Это пытка. Я шла в лапы к дьяволу, чтобы испытать себя. Испытать его. Но это, скорее всего, самый фееричный провал. Так опозориться, дать унизить больше, чем я могла бы позволить.
Сжимая челюсть, я шла по коридору, оскорбленная всем. Он сравнил меня с этими шлюхами. Как мерзко. Уверена, на моем лице застыло отвращение. Меня переполняли сотни чувств. Но я не чувствовала ни капли обиды.