Не хватало отключиться только от мира, дабы наконец-то что-то понять. Что его привлекает в других? И почему я не похожа на них? Не уверена, что парень ко всем питает ненависть. А даже если и питает, то, как она не задушила его? Я не могу быть единственной, кого он невзлюбил и кого так презирает. Хоть брюнет открыто говорит о том, что чувствует ко мне.
Я не верю.
Слишком много внимания. Неужели нравится издеваться настолько, что Марк может терпеть меня? Не раз я замечала, как его взгляд останавливается на мне, задерживаясь больше, чем обычно. Пускай даже это все плод моих фантазий, я не могу отрицать интерес к моей персоне.
И даже если нас и связывают лишь деловые моменты, то, отнюдь, Романовский обсуждает их со мной, а не с другими, хотя ещё недавно зарекался о том, какая я. Невозможно, питая к человеку ненависть, уделять ему больше времени и внимания, нежели людям, которых давно знаешь. И к которым чувствуешь более светлые чувства.
Нам обоим нравится легкие насмешки, не переходящие во что-то жестокое, до безобразия обидное. Но по отношению друг к другу мы используем низкие приемы, постоянно.
Иногда парень чрезмерно глуп, говоря такие вещи, которые я считаю абсурдом. Хоть из-за этого нельзя считать Марка глупцом, но я хочу думать, что это именно он глупец.
Ненормальный псих. Но если опустить все это, я раздражаю его больше, чем мне бы хотелось. А ведь можно подумать, что я оказываю знаки внимания. Какая глупость!
Как говорила моя подруга — это образ. Но его настроение и отношение меняется со скоростью ветра. И как уловить нужное? Изменения чувствуются сразу. То Марк становится агрессивным, злым, легко раздражимым. То проявляет заботу, какую-то нежность. А как отличается его улыбка. То губы искажены в безобразной ухмылке, так и вызывающей отвращение, то они складываются в ровную линию. В начале, парень казался мне неприступной крепостью, но что если крепость это лишь обложка, за который скрыт совсем другой человек, а слова — ничего не значащий мусор.
Не уверена, что Романовский и сейчас не является неприступной крепостью, но уж готова поспорить, что он отличается от того человека, которого я увидела за тем углом, где парень зажимал меня. Марк контролирует себя, и я не понимаю, о чем он думает, но сейчас вижу, что чувствует.
Что-то проскальзывает через эту маску.
Говоря о нашей первой встрече, я не придала ему значения, хоть и отметила, что парень весьма привлекательный, и какое-то внимание его профиль привлёк. Я не рассматривала его настолько детально, чтобы отследить детали внешности, но он привлёк меня. Внешность симпатичная.
Сейчас же я могу описать его до мельчайших подробностей, акцентируя внимание на каждой части. Я успела изучить его привычки. Тогда я бросала краткие взгляды, не содержащие в себе умыслы рассмотреть и изучить. Не думала, что мы станем общаться и вообще видеться.
Когда он впервые на меня накричал, мне дьявольски было обидно. Я думала, что все сказано в сердцах. На эмоциях. Парень менялся. Он всегда был разный. И брюнет был готов потрясать меня новыми действиями и словами. Грубости мешались с комплиментами. Унизительные действия с заботой.
Он отвечал на мои выпады жёстче, чем я кидала в самом начале.
Я твержу себе, что парень мне противен, но постоянно вспоминаю о нем. Всякий раз перед глазами появляется образ наглого брюнета, что нагло залез в мои мысли, не желая покидать. Я сношу все его обвинения. Все слова. Но долго ли я смогу бороться? Раньше все было проще.
Легче.
Я была лишена чувств к тем, кто пытался во мне их вызвать. Я отвечала с такой холодностью, которая могла бы сравняться со льдом Романовского. Я чувствовала гордость за то, что могу быть отчужденной стервой. Тогда для всех я была странной, сумасшедшей. Тупой сиротой, родители которой благополучно гнили в могиле, бросившие своё отродье.
Психопатка.
Вспоминая прозвища, мои губы образовали надменную насмешку. Я откровенно насмехалась над всеми этими неандертальцами. Они искренне не понимали, что знать жить так, как жила я. Кого волнует, как там живет глупая Власова?
Вот именно, никого. Никто и ни разу не интересовался. Ничем. Мне иногда хотелось элементарного уважения к ее семейной ситуации. Но эти тупые одноклассники. Они ни черта не понимали, могли лишь поливать грязью.
И все.
Ребёнок, оставшийся один на один со своими проблемами. Тупые насмешки. Глупые издевательства. Но я привыкла, построив защитный панцирь — маску. Адаптировалась к этим безжалостным людям, окружавшим меня. Я задумывала, насколько могут быть жестоки люди. Даже те дети, у которых были родители. Они казались мне дикарями. В прямом смысле слова. Никаких моральных норм. Они спокойно могли поднимать темы, которые не принято обсуждать в приличном обществе. Пятнадцатилетние мальчики и девочки, которые к такому возрасту должны понимать, что можно, а что нельзя.