Когда я пришла, то сразу легла, пытаясь успокоиться. Полностью. Прийти в равновесие.
Должна быть сильной.
Эти слова я твердила себе на протяжении всей жизни. И мне твердили их всю жизнь. Всякий раз. Но иногда это просто невозможно. Меня не смогут сломать изнутри. Только не Романовский. Я просто должна сделала это привычкой. Запомнить, вбить в голову. Обязана. Порой я становлюсь жертвой слов, не отслеживая своих чувств.
Недопустимо.
Я должна содрогаться в рыданиях. Я видела, как парень жаждал моих слез, но я весьма гордая, чтобы пустить при нем хоть одну жалкую слезинку.
Я плакала уже при нем, за что мне стыдно.
Мои глаза не должны больше держать эти слезы, которые долго просились наружу. Они обязаны течь непрерывно, словно боясь, что я вновь их остановлю. Впервые за долгие годы я, по его мнению, должна была заплакать, хоть он и не знает, сколько я не позволяла себе этой слабости.
Что я могла бы почувствовать, будь все так, как предполагал Романовский? Скорее всего, чувствовать облегчение, будто камень с души. Я бы зарылась руками в своих волосах, как поступила сейчас, от незнания своих последующих действий. Я не представляла, как вести себя, куда идти. Мне хотелось вырвать свои волосы, чтобы почувствовать свободу. От обязанностей. От мыслей.
От него.
Я чувствовала, что у меня начинается истерика, но не та, где я захлебываясь от рыданий, убивая себя. Где я рыдаю в голос, не сдерживаясь.
Но казалось, через минуту я услышу скрип двери, но не заострю на этом внимание. Потом я бы почувствовала, что кто-то меня развернул и крепко прижал. Этот запах. Я бы почувствовала эту типичную смесь ментола, кофе и мяты, характерную абсолютно для всех «принцев».
Но что я уловила недавно, в запахе Марка? Даже не так, в естественном запахе парня преобладает легкий аромат темного шоколада. Не думала, что он предпочитает шоколад, но я отчетливо удавила этот запах.
И он принадлежит Романовскому.
А чтобы было дальше? Я бы уткнулась ему в грудь и обняла в ответ. Он лишь гладил бы меня по голове и шептал, что всё хорошо. А я бы расплакалась на его плече и долго утыкалась в жилетку. Так бы мы просидели долго, когда слез бы уже не осталось.
Как банально.
Но этого не будет. Я заперла дверь. Ему никак не ворваться ко мне, дабы спасти, предоставив своё рыцарское плечо. Я не страдаю от истерики. Лишь временное помутнение, так сказывается общение с парнем. Он забирает у меня все эмоции. Как отрицательные, так и положительные. Пытка.
Я ненавижу жилетки. Ещё одна причина, почему этот плод моих фантазий никогда не станет явью. Думаю, сам бы молодой человек решил оскорбительным предложить помощь, то есть побыть в качестве утешителя, своему врагу — мне.
В моей голове продолжила рисоваться картина, где Романовский успокаивал меня, а я во всех подробностях открывала свою душу. Представляю этот диалог. Во всех красках и подробностях. Допустим, я была бы какой-нибудь плаксивой девочкой, не понимающий, что собой представляет Марк.
«— Что случилось, мышка? — тихо спросил Романовский, когда я немного успокоилась. Я сильней прижалась к груди парня. Такой горячей, мощной. Такой необходимой.
Я задумывала обо всем, что между нами было. И меня не волновало, что будет потом. Важно, что сейчас он рядом.
Здесь.
Со мной.
Невнятный шёпот. Мямлю себе под нос. Смешно краснею, не в силах остановить это.
Он проводит большим пальцем по моей правой щеке, улыбаясь. Я смущенно опускаю глаза, боясь заглянуть в темно-карие. Его взгляд пропитан такой нежностью, что я крепче обнимаю парня. Он смеётся. Легко и непринужденно.
Что, блять, с нами стало?
— Все хорошо, — медленно произносит он, поднимая мою голову за подбородок.
Я заглядываю в его глазах. Манящие, яркие и сверкающие. И парень смотрит лишь на меня. Ни на одну из своих шлюх. А на меня.
Глупое удовлетворение от того, что он со мной.
— Нет, — отрезаю я, чувствуя, что скоро из меня выльется ещё один поток слез. — Страшно остаться одной, Марк.
— Не волнуйся, я никогда тебя не оставлю, — я посмотрела ему в глаза более пристально.
В них я увидела нежность, искренность и серьёзность.
— Спасибо. Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал для меня.»
Как же меня рассмешила эта драма, которую я придумала. С самого начала и до самого конца. Все пропитано ванилью. Настолько приторной, что мне хочется вывернуться наизнанку. И как мне в голову пришел этот бред?