А разве на него подействуют мои вразумляющие речи? Ему они будут безразличны, как и все, что окружает Романовского. Нельзя забывать, до какой степени он бездушен. И как ранима я. До чего восприимчива. Чувствительна. Уязвима.
Парень имеет безмерную наглость поступать так, как хочет именно он. Отрицать, что молодой человек имеет на меня влияние — врать. Он имеет на меня прямое воздействие.
Я завишу от Марка.
Действия или слова, но именно брюнет направляет меня. В каждом диалоге.
— Если бы ты, маленькая глупая идиотка, знала, как я от тебя устал, то, думаю, тебе бы не приходилось объяснять одно и то же несколько раз, — я сжалась, увидев это дикий взгляд. От парня исходила чудовищная ярость. — Когда до тебя дойдет элементарное? Ты лишь наивная дура, которая совершенно не пытается воспринять то, что я пытаюсь донести.
Я зарылась руками в волосах, осознавая его слова, ища в них скрытый смысл. Но его нет, как и не надежды на то, что все это сон, глупый розыгрыш. Я мечтала, чтобы сейчас мне сказали, что каждое слово парня — неправда. На самом деле, все иначе, совсем по-другому.
Этот человек будто сломал мне руки, которые еще недавно хотели остановить его.
И, правда, наивная дура. Мне не нужна была ни лесть, ни вежливость. Лишь элементарное уважение, банальный учёт интересов. Мне бы хватило только и будничного тона, который и в сравнение не шёл с этим обвиняющим, до боли напоминающим шипение змеи.
Я отчаянно нуждалась в помощи, дабы разобраться в этом бреде. Почему постоянно я несу ответственность за свои слова?
Я сама шла на все это. Сама бросалась под его ноги? Чтобы что?
Он обратил свое ебучее внимание.
— Но это безрассудство…
Да, черт возьми это безрассудство, самое что ни на есть. Дурь, сумасбродство, эпатаж. Но кому он пытается что доказать?
Ни с кем не считающийся эгоист.
— Следовать всем этим правилам — лишить себя всех самых прекраснейших удовольствий. Ах, да, ты уже у нас правильная девочка, — издевающимся тоном пропел Романовский. — Благородная и до жути помешанная на правилах. Никогда не сделаешь ничего против. Как я мог забыть, кто ты, моя малышка?
Правильная девочка. Даже скрипит на зубах. Я не помешана на правилах, но если не они, то у Марка давно бы снесло крышу. Только они в какой-то степени сдерживали его.
Мои собственные правила предотвращали нежелательные последствия постоянного неблагоразумия.
Он смотрел все также. Яростно, словно защищая себя. Оправдывая. Бешеные глаза вселяли чудовищный ужас, заставляя почти трепетать от страха, биться в истерике, держась лишь благодаря выработанной за годы системе.
Спокойствие вселяла уверенность, что это скоро пройдёт, закончится, прекратится.
С предвкушением жду его финальных слов, но такой паникой, что самой становится жутко. Я не знаю, чего ждать.
Я боюсь упасть на колени перед ним так, что больше не смогу встать.
— До чего же ты мерзкий, Романовский, — вскрикнула я, ужасаясь собственного голоса.
Дрожащий.
Должно быть, я бы и пропустила мимо ушей все эти слова, но не могу совладать с собой. Слова сами слетают с губ. Не контролирую этого. Даже не пытаюсь отследить правильность слов. Она не нужна, необходимы слова.
Если ты не научишься управлять собой, тобой будут управлять другие.
— Правда глаза колит? Какая актерская игра. А знаешь, я даже поверил, — неряшливо кинул эти слова мне в лицо. Неестественно нежный голос, все те же потемневшие глаза. — А хочешь, я расскажу, кем ты являешься? — голос изменился до неузнаваемости. Мягкий, настолько ласковый. Приятный и бархатистый. Я закрыла глаза, ощущая движение. Теперь я вдыхала мяту. — Ты дрянная продажная шваль. Нравится?
Брюнет приблизился ко мне, сделав шаг в мою сторону. Он вновь наклонился, как делал это и раньше. К примеру, когда хотел меня поцеловать.
Шепот резал слух. Весьма соблазнительный, обольстительный, манящий. В глазах скопились слезы. Я не должна верить ему. Почему так ноет где-то внутри? Дьявольский и нездоровый блеск в глазах. Опустошенность и потерянность.
Дефектная.
Не подхожу.
Ещё никогда я не слышала таких скверных и обидных слов в свой адрес. Они казались настолько мне неприемлемыми, что отвращение вызывала произнесённая каждая буква. Я скривилась от грубости. Аморально. Как же грязно играл Марк.
Брал фактически за живое. Было бы ещё хуже, если бы я, не сумев совладать с собой, поддалась на провокацию и ответила не менее гнусно.
Я хотела слышать все, что он думает обо мне.