Ты мечтаешь о том, чтобы он намотал твои волосы в кулак.
Как обычно. Этот человек стирает все грани, проводя другие для меня. Я не должна заступать за неё, ведь для меня своя казнь. Я нарушила привычную среду парня, поэтому он обязан отыграться на мне. Яркие картинки в его воображении постепенно становятся явью. Мне это даёт лишний повод усомниться в себе. Я игрушка. А игрушкам нельзя думать.
Ты жаждешь того, чтобы он грубо брал тебя во всех позах.
— Это был какой-то садист. Это точно был мужчина, так как жертву насиловали. Он хотел причинить жертве, как можно больше боли.
Я подняла глаза и пронзила его взглядом. Ничего не напоминает? Да, парень растерялся, но лишь на миг, а потом предал лицу такое же выражение. Садист. Точно такой же, как и ты. Настолько же жалкий, привыкший использовать женские слабости. Приятно чувствовать себя насильником? Уверена, тебе не привыкать.
Ты хочешь, чтобы он сжимал твои бедра, оставляя синяки.
Тебе же нравится видеть боль. Получать удовольствие, видя мучения. Упиваться каждой слезинкой. Ты чертов наркоман, для которого моя боль — доза. В душу запало бессилие, которым ты награждаешь всякий раз, когда только вздумается. Тупые унижения, опускающие меня ниже. Тебе нравится злость. Ярость, которую я испытываю по отношению к тебе.
Ты хочешь, чтобы он поставил тебя на колени.
Мой разум в его власти: я буду думать о том, что хочет он. Это называется психологическим давлением. Я теряю контроль не только над тупым телом, но и над мыслями, ведь Романовский направляет их в нужное русло, а я, не задумываюсь, подчиняюсь. Думаю, что обхожу его, парирую, но нет. Это один из его ходов, что продуманы до подробностей. Я импульсивна и эмоциональна.
Ты хочешь стонать под ним грязно и громко.
— Да. Ещё и это клеймо.
Моя рука на автомате потянулась к губам. Они были искусаны до крови. Клеймо. Вот как это теперь называется. Синяки на теле. Засосы на шее. Метка.
Ты хочешь, что он оставил тебе много следов на теле, начиная от засосов, заканчивая гематомами.
Моя попытка не увенчалась успехом, когда я пыталась найти хоть каплю раскаяния. Глаза наполнились слезами. Я еле держалась на ногах, только гордость заставляла с прямой спиной сносить немое издевательство. Очередной позор. Я не могу постоянно сосредотачиваться на поражениях. Они будут вечно, а вот победы. Редко, но метко.
Ты хочешь забраться верхом и двигаться в унисон.
Сдавшись под напором, я перестала смотреть в глаза, лишенных каких-либо эмоций. Как можно быть таким жестоким? Нельзя испытывать ко мне даже низкую жалость?
Все просто. Я к тебе ничего не чувствую, может, жалость, но даже ее ты недостойна
Ты хочешь, чтобы он мучил тебя, не давая испытать оргазм.
Квиты. Я ослепла от того, что такой мужчина обратил на меня внимание. Я не видела того, что он использовал меня. Тешил эго и играл. Я обязана была предугадать это, но настолько задумалась о себе, упустив абсолютно все. Я одна из тех, кем приятно манипулировать. А я, как зверюшка, делаю, что должна, даже не задумываясь.
Ты хочешь чувствовать его язык.
— Человек, убивший Макееву, был с психическим отклонением. Только жаль, что про отца Грачевского мы ничего не знаем. Так бы мы быстрее разобрались с этим делом, — нет, не разобрались. И я, и он это знаем.
Ты хочешь слышать его дыхание.
Развернувшись на привычные что восемьдесят градусов, я вышла из кабинета, не смея оглядываться. Ощущала присутствие. Мы сказали друг другу чересчур много. Непозволительно много. На что он лишь покачал головой. Я сжала челюсть, потому что боковым зрением умудрилась рассмотреть это. Парень нагнал меня и шёл рядом. Держался на расстоянии десяти сантиметров. Я старалась вырваться вперёд, но Романовский не отставал.
Ты хочешь быть в его руках.
Я почти рычала, когда брюнет коснулся моей руки. Непроизвольно. И я, и он потянулись к ручке двери, коснувшись руками. Я резко убрала руку, будто разряд тока. А Марк нарочито коснулся своей грудью моей спины, чтобы открыть эту дверь.
Ты хочешь прижиматься к голой груди.
Через какое-то время мы нашли ребят, расположившихся на ковре в холле. Никто из нас не пытался заговорить. Но мы оба знали — связь. Она давно есть, и укрепилась сегодняшними действиями. И я не могу даже дать название тому, чем мы занимались в комнате парня, потому что этому нет названия. Ни одного приличного слова не приходит на ум. И это без учета того, что я стонала под ним. Как похотливая и лишенная морали шлюха. Грязная и мерзкая.
Ты хочешь захлебнуться в собственных криках.