«Расслабишься тут, как же!» – Белову казалось, что ему в зад засунули тыкву. И не обычную, а именно ту, в которой бедная Золушка должна была поехать на бал. Потому что чувство было такое, словно она, будучи в его заднице, стала превращаться в карету.
Марк все же расслабился, и Игнат медленно стал выходить, вырывая дуэт стонов: гортанный – свой, жалобный – Марка.
– Сейчас, сейчас, – шептал Старков, иначе распределяя свой вес и начиная двигаться под другим углом. Белов прикрыл глаза и слегка откинул голову. Игнат тут же начал целовать шею, вдыхая его запах.
– Блять, – вырвалось у Марка, когда Игнат особо чувствительно задел простату. Старк снова повторил движение, и вот уже Белов сам подмахнул ему бедрами, чуть теснее прижимаясь к нему. Все тело блестело от напряжения, Игнат же вспотел от того, что жалкими остатками воли пытался держать себя под контролем. Потому что древний инстинкт «Валить и трахать» выл в нем раненым зверем.
– Еще раз… так сделаешь… и я не… – дальше он не продолжил, но Марку и не нужно было объяснять. У Старкова на лице было все написано.
– Может, я и хочу чтобы ты «не…» – прямо сказал Марк, на очередном толчке вновь откидывая голову, но упорно не разрывая контакт.
– У тебя невъебенно красивые глаза, – хрипло заявил Игнат.
Марк машинально отметил, что подобное обычно говорят при самых первых попытках обольщения. Но вслух произнес другое:
– Самые обычные карие глаза. Ненавижу этот цвет.
– Не смей. Ты не можешь ненавидеть то, что сносит мне крышу, – простонал Игнат, вглядываясь в него и плавно наращивая темп.
– Хорошо. Буду любить… – дальше он не продолжил, не замечая, в каком состоянии оставляет Игната эта недосказанность.
Старк что-то зарычал, после чего впился в его губы и обрушился на его тело серией мощных толчков. Марк застонал от легкой саднящей боли, которая вернулась, но еще больше – от накатывающего чувства приближающейся эйфории. Кожа горела, словно по венам потекла кислота вместо крови. Мокрые ладони скатывали под собой простыни, ища спасительной прохлады, но казалось, даже кровать пропиталась тем жаром, который исходил от них. Игнат, закусив губы, вколачивался в него, приподняв за ягодицы. Марк сквозь пелену залюбовался им.
«Красивый, сука…»
Рука Старкова, плавно скользнув по влажному животу, легка на его член.
И тут Белов почувствовал это. Казалось, что по и так горящему телу пропустили ток. Оно набирало обороты, поражая собой конечности. Все существо напряглось и с радостью приняло высоковольтный удар, который синхронно с последними толчками Игната бил на поражение.
Первый, второй, третий – и Марк сжимает руки на талии Игната.
Четвертый, пятый шестой – он выгибается, сжимая ноги, и запрокидывает голову.
Седьмой, восьмой, девятый – он чувствует, как вздрагивает Старк, сбиваясь с ритма, но не прекращая быстрых движений внутри него, не прекращая движений своей руки, сжимающей его пульсирующий член. Сквозь шум в ушах слышит, как тот шумно стонет.
А дальше Марк не считает. Не думает. Не смотрит.
От выстрелившего оргазма он кричит.
========== Глава 17. Невписывающийся, неподходящий… нужный ==========
Марк лежал на спине поперек кровати и приходил в себя. Сверху, придавив его левую ногу, очухивался Игнат. Его, как повело боком вправо после навалившегося оргазма, так он и валялся, тяжело дыша.
Белов, испытывая дикую жажду после своих воплей, дождался, когда дыхание более менее придет в норму, и просипел:
– Не подумай, что я пересмотрел американских мелодрам, но… что теперь?
Игнат тихо усмехнулся ему в бедро, но тут же зашелся в старческом кашле. Кажется, не только у Марка пересохло в горле.
– У меня много вариантов, сладкий, – сказал он. Белов лягнул ногой, вызывая у того недовольное ворчание.
– Эй! Баб своих будешь так вызвать! Я еле терплю твою «Апельсинку»!
– Я не специально. Но в минуты, когда мне дико хочется тебя трахнуть, мне ты именно таким и видишься, – сказанное подтвердилось легким скольжением языка по внешней стороне бедра. Марк дернулся и тут же ойкнул от боли в пояснице.
– То есть это еще и комплимент? – уточнил он, запрокидывая голову назад. Где-то с той стороны кровати, на полу, стоял начатый пакет апельсинового сока. Марк осторожно, как святыню, взял коробку.