Старший разведчиков (вот и объяснение — отчего форма не совсем уж замызганная, это точно не окруженцы) качает головой.
— Ну… сложно сказать… документов-то у вас нет!
— Вариант, что мы все погибнем — имелся. И поэтому, все документы были нами сданы. Что вас удивляет — вы ведь тоже всё сдаёте перед выходом?
— Так то — мы! А у вас форма чужая, оружие… И рация ихняя!
— Хорошо, доставьте меня в особый отдел — там разберутся. Вас такое решение устраивает?
Мужик аж расцвёл…
Как выяснилось, его группа, сдав нашим «языка» и пополнив свои ряды, вернулась за своим раненым. Так что, дойдём относительно быстро — тут до своих три километра по болоту, немцев здесь нет. И вообще — вся эта местность считается непроходимой.
Ну и здорово, что всё так хорошо кончается!
И только тогда, когда за мною захлопывается дверь одиночной камеры, я понимаю — хорошего конца в этой жизни ожидать не приходиться…
[1] Военно-воздушные силы Германии.
[2] Ваш позывной! Меня интересует ваш позывной! (нем)
[3] «Горец-3»! (нем)
[4] «Горец-3!»" Горец-3!"" Горцу-4" — отвечайте!
[5] «Горец-3» на связи.
[6] Воздушная тревога! Самолёт противника! (нем)
[7] В тоннель! Загоняйте машины внутрь! Там вас не увидят!
Глава 22
— Садитесь!
Опускаюсь на табурет. Петлицы у меня срезали, ремень забрали, так что я не особо-то и отличаюсь от какого-то там бомжа.
— Итак! — лейтенант прокашливается. — Когда и каким образом вы были завербованы немцами? Какое задание вы от них получили? И каким образом вы должны были поддерживать с ними связь? По рации?
Опять за рыбу гроши…
Его предшественнику я всё подробно разъяснял.
— Так в материалах дела всё это есть — посмотрите там.
— Вы мне тут не указывайте — что и где я должен смотреть! Отвечайте на вопросы!
Пожимаю плечами.
— Хорошо… Начнём с рации. Перейдя линию фронта, я утратил возможность таковой связи — эта рация попросту не способна работать на дальнюю дистанцию. Я и нёс-то её исключительно для нашей разведки — чтобы они, действуя на территории врага, могли бы слушать их переговоры.
Ты смотри — он и вправду всё это записывает?
— Второе. Каким, интересно, образом я смог бы вообще что-либо делать на нашей территории, будучи одетым в немецкую форму? Немцы, конечно сволочи, но не до такой же степени они вдруг поглупели?
Пишет… или придуривается?
— Относительно формы я уже пояснял — это было сделано по указанию полкового комиссара Никифорова. Свяжитесь с ним, он подтвердит. Нам было поставлена задача — и мы её выполнили.
— Полковой комиссар ранен и направлен в госпиталь…
Жив! Ну, кирпич с души!
— А все остальные бойцы его отряда?
— Кто именно вас интересует? Почему? — и ручка нацелилась записывать имена.
Он, реально, не шутит! Любое имя которое я сейчас назову — и человек вскоре окажется на моём месте! Раньше я попросту рассмеялся, если мне кто-то такое поведал бы… но сейчас мне не до смеха…
— Мы выполняли специальное задание!
— Я читал эти ваши… фантазии! — фыркает допрашивающий. — И хочу сказать, что вы совершенно незнакомы с инженерным делом! Выдумать такую чушь!
— И вы это можете утверждать со всей уверенностью? — скептически усмехаюсь я.
— Я-то могу! — с некоей угрозой произносит он. — А вам настоятельно советую подумать над своими словами!
— Как я понимаю, ни дивизионного комиссара Дьякова, ни генерал-лейтенанта Сомова в известность о моём прибытии вы не ставили? Или, хотя бы командира 38 пехотного полка полковника Дерягина?
— Вы что себе тут позволяете! — вскакивает с места лейтенант. — Жизнь на ниточке висит, а туда же! Ещё и условия ставить наглости хватает! Конвой! Увести арестованного!
Опять камера…
Да, что ж это за жизнь такая сволочная!
И ведь как нормально с начала всё складывалось!
По переходу линии фронта меня, естественно, допросили — командир взвода младший лейтенант Сапельников. Записав мои объяснения, он распорядился подобрать для меня подходящую форму и истопить баню.
Разомлевший от бани, я завалился спать. И поутру, вместе с сопровождающим, отправился в тыл. Ну, думалось мне, сейчас я всё им расскажу и тогда…
Рассказал…
Этот лейтенант уже третий, кто меня допрашивает.