Брызнули искры, загорелся шнур.
Ходу!
Хотя бы вон до того угла!
Падаю на пол и пододвигаюсь к стене. Хоть присяду, что ли, напоследок… ноги совсем уже не держат.
— В-в-у-х-ш-ш!
Какое-то шипение… клубы дыма, противный запах…
Не сдетонировало?
Нет!
Глава 23
Топот ног!
И в помещение врываются бойцы… почему-то в винтовками в руках. Они тут по бомбе, что ли, стрелять собрались?
— Что случилось?
— Амбец… не рванёт уже…
Правда, хреновину эту потом ещё водой заливать пришлось — что-то там такое дымилось. Ну, это уже не моё дело, вон, смотрю и фигура знакомая мелькает.
— Старшой!
Он оборачивается.
— Водка есть?
Старший лейтенант молча снимает с пояса флягу.
— На руки полей…
— В смысле? Я думал — выпить тебе надобно!
— Гексоген лучше голыми руками не трогать — потом дристать неделю будешь. Ядовитый он…
Шум, топот ног — поволокли бомбу на улицу. Пора и мне, нечего тут рассиживаться.
Уже у линии постов нас встречает комиссар.
— Мне уже доложили обо всём! Спасибо!
Молча отдаю честь. Всего колбасит как-то не по-детски, отходняк наверное…
Собеседник оглядывается.
— А где лейтенант?
— Убёг куда-то… не знаю, я за ним не следил.
Его нашли чуть позже — по бряканью колокольчика. Лейтенант сидел в углу и дрожал. Колокольчик он так из рук и не выпустил — с ним его и увели.
Диагноз врача был короток.
— Помутнение рассудка. Когда он в себя придёт — если придёт… трудно сказать. В госпиталь его надобно отправить, в тыл. Это, боюсь, надолго…
Больше я его не встречал, и о его судьбе мне ничего не известно.
Отравы я всё же малость хватил — и провалялся в госпитале дня три. Большую часть времени (помимо беганья в туалет) попросту спал — нервы… Поем — и на бок. Медсёстры старались меня не тревожить и ходили на цыпочках. Тихонько положат таблетки на тумбочку — и исчезают.
А проснулся и пришёл в себя как-то сразу.
Рюкзак мой в палате так и стоит (в отдельной, между прочим!), добываю из него бритву. Кстати, подарок старшины Охримчука! Правлю её на ремне и топаю в умывальник. Пора уже по-человечески выглядеть!
С выпиской тоже тянуть не стали, и уже в обед я оказался на улице.
И куда мне теперь? Где моя часть, где все? Документы проездные мне как и у кого получать? За оружие и вовсе молчу, хрен мне кто его теперь вернёт, с этой мыслью я уже смирился. Вот, бумаги… это да! И красноармейскую книжку неплохо бы получить… хоть старую, хоть новую — любую! Лишь бы документ был.
— Старшина Васин!
Оборачиваюсь.
Старший лейтенант… и поодаль двое автоматчиков!
Мать моя женщина — опять под арест⁈
— Вас ожидает дивизионный комиссар Горелов. Прошу проследовать за мной.
Это тот самый комиссар — или уже другой?
Тот самый.
Вхожу в кабинет и представляюсь по всей форме. Мол, старшина такой-то из госпиталя прибыл. По вашему приказанию явился… Для чего? Ну — просто явился!
Как чёрт во сне…
— Садись! — указывает он мне на стул.
— Опускаюсь на мягкое сиденье.
— Даже и не знаю, что тебе сказать, старшина…
— А не надо ничего говорить, товарищ дивизионный комиссар. Я свою работу делаю. Как могу. Ничего не рвануло, никто не погиб — это главное.
Горелов качает головой.
— Вот и всё у тебя так, Васин. Колючий ты какой-то… неправильный…
— Так у меня и в отряде такое прозвище — «Неправильный». Не вы первый это заметили.
Он усмехается.
— Трудно тебе в жизни дальше будет — с таким-то характером!
— Уж какой уродился, товарищ дивизионный комиссар, — развожу я руками.
— Ладно… проехали… Документы свои у секретаря заберёшь, выписали их уже. Красноармейскую книжку и командировочное предписание — всё, как и полагается!
— Вот за это — спасибо вам огромное, товарищ дивизионный комиссар! Я и представить-то себе не мог что с этим делать!
— Тебе спасибо, старшина! Большое дело сделал!
Он встаёт из-за стола и протягивает мне руку.
Не ломаюсь и жму её от всей души.
— А это, — берёт он со стола свёрток, — уже лично от меня! Что могу…
Разворачиваю.
М-м-да… такое только в музее приходилось видеть. А в руках — и вовсе никогда не держал.
Маузер.
С отъёмным магазином — их в подсумках ещё три штуки идут. Причём, два более длинные.
— А… товарищ дивизионный комиссар…