— Носи! Заслужил! В красноармейскую книжку, кстати, его тебе вписали. И выписка из приказа есть! Да и негоже младшему командиру без оружия ходить — война на дворе! А ты — с пустыми руками!
Вот тут он прав! Хотя я и этими руками кой-чего могу сотворить… даже и без оружия!
А кто такой этот дивизионный комиссар, я понял очень даже быстро — на вокзале.
Поезд, который шёл в нужном направлении, ожидался где-то через час. И я присел на скамейку, поставив сильно отощавший рюкзак рядышком с собой.
И почти тотчас же рядом нарисовался патруль.
Причём, направились они точно ко мне, проигнорировав добрый десяток точно таких же военных — рядовых и командиров. Надо полагать, их привлёк… тот самый маузер, что висел у меня через плечо. (А куда его ещё девать? Не в рюкзак же запихивать?)
И задним-то числом я их понял.
Наличие такого оружия у, скажем, полковника или полкового комиссара, было бы вполне объяснимым явлением — такие люди владели бы им на понятных для всех основаниях. А у старшины он откуда?
Трофей?
Хм-м-м…
Возможно.
И официально оформленный? По всем правилам? Даже выписка из приказа о награждении имеется?
Чего-то одного — точно не будет!
Учитывая тот бардак и неразбериху, что у нас тут сейчас повсеместно происходят…
Но — не выпендриваюсь и показываю документы старшему патруля.
Ещё в процессе проверки документов я обратил внимание на то, какими глазами он посматривает на висящий через плечо пистолет. Деревянная кобура со всякими там накладными кожаными кармашками, действительно бросается в глаза.
Просмотрев мои документы, лейтенант, однако, их мне не вернул. Сложил бумаги в стопочку и кивнул на оружие.
— А это у вас откуда, товарищ старшина?
— Прошу, товарищ лейтенант…
И на свет божий является выписка из приказа.
Он достаточно равнодушно её просматривает… и в какой-то момент напрягается!
— Это… а кто подписал приказ?
— Там есть подпись — дивизионный комиссар Горелов. А в чём дело? В красноармейскую книжку пистолет же вписан…
Лейтенант молча возвращает мне документы, козыряет и разворачивается в обратную сторону. Патруль быстро покидает площадь.
— Чего это он так? — пряча бумаги в нагрудный карман, спрашиваю я у сидящего рядом сержанта.
— А ты, что, действительно не знаешь, кто это такой? Ну, в смысле, комиссар этот?
— Да откуда мне это знать-то? Ну, видел его пару раз…
— Он из Москвы сюда приехал. Бардак тутошний разгонять. Жесткий, говорят, мужик, от него горючими слезками тут много кто умылся.
— Это да… Может!
Более в пути ничего интересного не произошло, если не считать того, что пару раз приходилось из поезда выскакивать и со всей дури нестись в ближайший лес. Пережидать там возможный налет немцев, чьи самолёты появлялись в небе. Но, по-видимому у них на тот момент имелись более важные цели и на нас снисходительно не обращали внимания.
Как мне пояснили в штабе, дивизии нашей прилетело-таки основательно. А полку — так и вовсе. Оставленный прикрывать отход основных частей, он огрёб по полной мере и его остатки были отведены в тыл на переформирование. Ибо реальной боевой силой он почти уже и не являлся.
И вот — тыл…
Заштатная станция, на которой я вышел из поезда ничего особенного из себя не представляла. Полусонный некогда городишко, сейчас по-военному ощетинился. На столбах и афишных тумбах (вот уж не думал, что когда-нибудь такую ещё встречу!) плакаты с суровыми лицами бойцов. Вообще, тут всё как-то, с одной стороны, непривычно, а с другой… Что я вообще видел в последнее время кроме госпитальных стен, окопов и полуразбитых домов? И уже как-то привык к тому, что повсюду что-то всегда связано с войной.
А тут… мирные жители куда-то идущие по своим делам. И если бы не плакаты на стенах и заборах, да всенепременный патруль на станции, так и вообще ничего не напоминает о войне. Пробежала стайка молоденьких девчушек, что-то весело щебечущая промеж себя. Пожилой дедок, опирающийся на палку куда-то там по стариковским делам шлёпает…
На какой-то момент я даже растерялся, почувствовав себя явно не в своей тарелке. Память!
Собака страшная, что ж ты меня подводишь-то так?
Постоянно вспоминаю только что-то смертоубойное, да членовредительское, а нормальных человеческих воспоминаний — нет. Но не всю же жизнь я всякими такими кошмарами занимался, было же и что-то другое! О чём и вспомнить-то приятно!
Молчит, стерва… ничего не подсказывает…