Вот и прохожу мимо патруля.
Не раз уже этим приёмом пользовался — неохота время на разговоры с ними тратить.
До полка я добрался на третий день.
И то — повезло! Машина в эту сторону шла…
Отметив в штабе прибытие, топаю в сторону наших (когда-то…) землянок.
Номер!
Они — по-прежнему наши!
И на подходе меня окликает часовой.
Представляюсь — и уже через полчаса сижу в землянке у Охримчука. Старшина так обрадовался… даже не обратил внимания на то, что я один прибыл.
Хлопочет, накрывает стол, достаёт откуда-то флягу с водкой…
За дверью раздаётся дружный топот ног — и в землянку, едва не сорвав дверь с петель, влетает Лемон! А следом протискивается Литвинов.
— Командир! Жив!
Обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам.
Как оказалось, они и сами только неделю как прибыли. Худющие, почерневшие — но дошли! И не одни — с ними пришло ещё трое — все, кто из нашего отряда уцелел в том самом прорыве штаба полка. Эти правда, приехали чуть позже…
— Поранило сильно пятерых — в госпиталь, должно, отправили… А комиссару в другую ногу прилетело!
Ребята спешат, перебивают друг друга, торопясь всё рассказать. А я — сижу и молчу. Только к горлу иногда комок подбирается.
Как же я рад вас видеть!
Ведь такие мимолётные встречи в минуты затишья — они совершенно по-новому заставляют взглянуть на всё происходящее вокруг. Когда понимаешь, что можно вот так — без привычной уже беготни и нервотрёпки, посидеть с товарищами за кружкой чая… жизнь начинаешь ценить по настоящему.
— Командир, — спрашивает меня Охримчук. — Ты ж уже насовсем к нам вернулся, да? Все остальные, как я понимаю, позже подойдут?
— Да… они позже подойдут. Но не все — часть перевели на новое место службы. Меня, кстати говоря, тоже. Вот и у вас я об этом спросить хотел. Вы здесь останетесь, или…
— А что это за место такое? — интересуется Лемон. — Раз туда часть народа уже ушла, да и ещё с вами вместе — там уж точно не скучнее будет, так?
— Извини, Марк, но подробнее я сказать не могу — подписку давал! Что не скучнее — это ты в самую точку попал! А точнее я и сам пока не знаю.
Обвожу всех взглядом.
— Откровенно говоря, я этот разговор на сегодня не планировал. Думал — просто так посидим… Но, раз уж так пошло — знайте. Всех вас я хотел бы рядом с собою видеть! А там… сами решайте.
— Так ить, война, командир! — философски замечает старшина. — Какая, к поросям, разница — тут или там? Важно — кто рядом! Пиши и меня в свою команду!
Не отказался никто.
Утро.
Надо бы в штаб… но ведь там с утра привычная суматоха и комполка точно раньше обеда не освободится. Так что, время, надо думать, у меня есть.
А раз так…
Часовой у ворот кивает, да, есть такая. Сейчас покличем.
Сажусь на какой-то пенёк и наслаждаюсь тишиной. Лес… какие-то птички чирикают… лепота! Так бы и сидел часами, лес слушал.
Наверное, я задремал. Сказалась навалившаяся усталость и беготня последних дней.
А проснулся — как-то сразу, толчком.
Напротив меня сидит Маша и, подперев голову рукой, смотрит… и я вижу в её глазах предательское поблескивание — слёзы?
— Я долго так… дремал?
— Не знаю… долго…
— А что же ты меня не разбудила?
Она вдруг легко приподнимается с места, подходит ко мне и наклоняется. Ее рука трогает мои волосы.
— У тебя седые волосы появились… их раньше не было!
А я даже пошевелиться не решаюсь. Мне так приятно ощущать её пальцы, которые гладят меня по голове.
— Ну… сама понимаешь, причин-то для этого хватает!
— Понимаю, — она поднимается на ноги. — У меня ещё час, потом на дежурство заступать. Пойдём, просто по лесу погуляем.
Мы почти ни о чём не разговаривали. Просто шли рядом по узкой тропке. Казалось, лес совсем притих, даже и птицы петь перестали. А мне так хотелось о многом ей рассказать! Потом… Сейчас мне вполне достаточно того, что мы просто идём вместе по лесной тропинке.
Прощаясь, долго не выпускаю её пальцы.
— Ты пиши мне. Хотя бы иногда, хорошо? — она смотрит мне в лицо и порывисто сжимает мои руки.
— Обязательно! Своего будущего адреса я пока не знаю, но как выясню — напишу обязательно!
— Буду ждать! Очень!
И исчезает за воротами тонкая фигурка. Часовой сочувственно качает головой и вздыхает.
Увидимся ли мы ещё когда-нибудь?
Комполка освободился только к вечеру. И всё это время я сидел на лавочке напротив входа в землянку. До тех пор, пока дежурный, выглянув наружу, сделал приглашающий жест — мол, заходи!