Мы присели в плюшевые кресла у камина, держа свои блюда на белых подносах, и принялись за еду в полной тишине. Солнце поднималось все выше и выше в небе, заливая светом открытое окно. Я была голодна, так как мне не удалось поесть вчера вечером. Мой желудок, однако, был не в состоянии переваривать все, что я ему любезно отправляла, и побаливал. Я обдумывала свои вопросы, которые, казалось, следовало задать Элиасу, но решила воздержаться от этих поспешных действий. Вместо этого, я поглощала пищу, время от времени поглядывая на мужа. Каждый раз, когда я смотрела на него, он смотрел на меня. Казалось, он вовсе и не ел, только перекладывал куски с одного места на другое.
Наконец, Элиас прекратил играть с едой, отставил свой поднос в сторону и глубоко вздохнул, а затем выпрямился, поерзал, и снова развалился в кресле. Посмотрев на меня, потом в окно, а затем снова на меня, лорд внезапно встал и подошел к окну, разглядывая небо, но потом вернулся в кресло напротив.
- Ерлин сказала, что я должен рассказать… рассказать, почему… - он замолк и посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, снова вздохнул и закрыл глаза. Когда муж открыл их, спустя мгновение, они светились мрачной решимостью. – Она сказала, что я должен рассказать тебе о своих родителях, о том, что с ними произошло.
Я кивнула, не решаясь что-либо сказать. Я не была уверена, что хочу слышать эту историю, особенно учитывая нежелание Элиаса рассказывать ее. Но приказ королевы, думаю, был для него законом, поэтому я решила не отговаривать его.
- Это не то, чем я обычно делюсь, - сказал он напряженно. – Даже с Элеонорой.
Элиас молчал какое-то время, а я смотрела на свои колени и ерзала. Я сопротивлялась своему желанию сказать ему, что он не должен говорить об этом, и продолжала держать язык за зубами.
- Мне было семь лет, - начал Элиас. – Мы отметили мой день рождения всего за несколько недель до этого. Элеонора болела, и мы оба должны были остаться с нашей няней, на время посещения родителями Ланкашира для встречи соседствующих дворян. Как правило, я и Элеонора ездили с ними, но в этот раз они решили, что раз сестра больна, то и я должен остаться из солидарности. Я был зол. Уже тогда у меня был такой же скверный характер, что и сейчас, и я не хотел оставаться дома, поэтому, пока никто не видел, забрался в родительскую повозку и спрятался там под одеяло.
Элиас тихо рассмеялся над своими воспоминаниями.
- Я не знаю, о чем я думал. Когда мои родители вошли в повозку, они, конечно, сразу заметили меня. Мама вздохнула и отругала меня за непослушание, но потом подняла и усадила рядом с собой, пока отец приказывал извозчику двигаться. Я не помню его имени, но он возил нас с тех пор, сколько я себя помню. Четыре охранника на лошадях ехали парами по обе стороны от нас.
- Охранников звали Вард, Аарон, Бедивир и Зандер, - Элиас немного изменил позу. – Я помню их достаточно хорошо, по крайней мере, один из них всюду сопровождал меня во дворце. Они следили за мной, за Элеонорой, за родителями. Они оберегали всех наших людей, даже Иоланду и Деллу, когда они стали жить с нами.
- Они жили с вами с детства? – тут же спросила я, сожалея, что перебила, но слова уже вылетели.
- Да, - ответил Элиас. – Их мать была сестрой моей матери. Ее мужа к тому времени уже не было на свете. Она одна из первых умерла из-за чумы, которая позже стала причиной разрушения твоей деревни. И вот ее дочери пришли жить с нами. Моя мать поклялась своей сестре, что воспитает ее дочерей, как своих собственных, и что о них всегда будут заботиться и защищать. Это было последнее желание моей тети, а мама пообещала выполнить.
Он фыркнул от этих слов, и продолжил.
- Вард и Аарон были моложе, чем Бедивир и Зандер, и обычно держались рядом со мной, когда я выезжал из замка. Именно они научили меня основам борьбы на мечах, когда я был совсем маленьким. И стрельбе из лука, но в этом я был не очень хорош. Бедивир учил меня ездить, а Зандер читал лекции о том, как должны вести себя господа, и что могут ожидать от меня в моем возрасте. За три года, проведенные с нами, они стали членами нашей семьи. Я ощущал себя так, словно у меня было еще четыре дополнительных отца, или, может быть, любимых дяди. Каждую ночь, ложась спать, я смотрел в их глаза и чувствовал себя в полной безопасности.
- Мой отец беспредельно доверял им, - сказал Элиас. – Я помню, как Вард доказывал свое искусное владение луком. Однажды мой отец держал яблоко в руке, а Вард метко выстрелил в него, расколов его пополам. Потом мы посадили семена этого яблока в саду. Дерево до сих пор растет недалеко от нашего замка.