По краю дороги торчком стояли короткие рельсы. Некоторые из них были погнуты. Несколько лет назад Костя проезжал здесь на стареньком, но бодром «форде». Отец направлялся в Кара-Даг, там у них забуривались две разведочные скважины, и Костя упросил взять его в эту поездку. Утро было ясное, я нефтяные вышки казались воткнутыми в землю спичками. Шофер рассказывал — однажды ночью на этом спуске пьяная компания своротилась под откос, и все четверо сгорели с машиной. Тогда там, внизу, еще были заметны черные пятна горелого песка. А в Кара-Даге нефтяники на первое время устроились в рыбацком поселке у моря. Костя впервые попробовал настоящей тройной ухи. Такой ему больше есть не приходилось.
Он поправил на плече ремень учебной винтовки и оглянулся. Его догонял Рауф Джеванширов.
— Слушай, командир,— сказал Рауф.— Какой нам смысл тащить на себе десять кило проклятого песку? А по такой погоде он отсыреет, станет еще тяжелее.
Костя молчал.
— Ни к чему это,— продолжал Рауф.— Надо будет — двадцать потащим. Тридцать! Сорок! А сейчас... Не узнают, ни один черт. А перед самым Лок-Батаном снова наполним рюкзаки. Там. тоже песка сколько хочешь, даже еще больше.
Костя поправил винтовку. Плечо не успело притереться, хоть они занимались военным делом три раза в неделю.
Сквозь шум ветра послышался гул мотора. Они отбежали на косогор, но обогнавшая полуторка все равно обдала их грязью.
— Красивые вернемся мы в город,— сказал Рауф, вытирая платком лицо.— Ну, так как, командир?
— Нет, Рауф.
Тот пожал плечами.
Они пошли рядом. Костины сапоги, надетые в поход, стали бурыми — под цвет грязи.
— Слушай, а почему ты не разговариваешь с Володькой, а?—спросил Рауф.— Столько лет дружили, с первого класса...
— А ну его!
— Ведь раньше вы осе время были вместе.
— То раньше,— сказал Костя, ловя на рукав снежинки, которые тут же таяли.— Понимаешь, это все Марина. Но я честно... Она со мной хочет дружить. А Володька никак не может это пережить.
— Нехорошо! Нехорошо ссориться из-за девчонки,— сказал Рауф.— Но я знаю — ты не виноват.
Они уже спустились в долину и шли по ровному месту. Если бы сквозь снежную завесу можно была увидеть вышки, они бы, как тогда, отсюда стали похожими на карандаши.
Костя расстегнул брезентовую планшетку — ему удалось выменять ее на свой портфель, который валялся дама без надобности,— кто же в старших классах, кроме присяжных отличников, таскает в школу учебники?
Из планшетки он достал карту, заложенную, как раз на том месте, где пролегал маршрут, и полой, телогрейки прикрыл ее от падающего снега.
Рауф тоже наклонился.
— Вот конец, спуска от Волчьих Ворот,— сказал Костя.— А мы примерно здесь. Мосток через канаву по условиям похода — зона артобстрела. Придется обходить стороной.
— Ну, это уж совсем чушь!— возмутился Рауф, и его черные глаза вспыхнули, словно два непрогоревшых уголька.
Подтянулось еще несколько человек — все отделение.
— Зачем остановка?— спросил Левка Ольшевский.— Перекур с дремотой?
Им нравилось повторять словечки и выражения нового военрука, старшего лейтенанта Григорьева. «Перекур с дремотой», «болтаешься, как дерьмо в проруби», «это тебе не у тещи — блины есть», а особенно его наставление: «винтовку прижимать к себе, как любимую девушку, когда она вырывается». Девушки были не у всех, а уж тещ — ни у кого не было, но все понимали, о чем речь.
— Перекур, но без дремоты, ребята,— сказал Рауф.— Косте взбрело обходить какую-то «обстреливаемую» зону!
— Жуткое дело!— сказал Левка.— Слышите?.. От этих снарядов и мин у меня лопаются барабанные перепонки.
— Зону? Обходить? Сейчас. Возьму ноги в руки — бегом побегу,— откликнулся Володька. Намокший заплечный мешок обвисал у него на спине — пустой.
— Да, мы сделаем обход, чтобы не попасть под артобстрел,— Костя особенно выделил два слова — обход и артобстрел.
Ребята молчали.
Теперь, в полку, куда школа входила на правах отдельной роты, что-то новое появилось в их отношениях, и нельзя было сказать Косте «А-а, иди ты, совсем стал малахольный!»— и сделать по-своему. Он был не Костя, старый и привычный товарищ, а командир отделения, и от него зависело — пойдут ли они через мостик, возле которого, понятно, не падают никакие снаряды, или же потащатся в обход, за семь верст месить грязь.