Я схватила полотенце, дабы попробовать просушить волосы насколько смогла бы, и затем, поскольку откладывать неизбежное больше было невозможно, спустилась на первый этаж, вместе с Дейзи, следовавшей за мной по пятам.
Я нашла Николаса на кухне, занятым приготовлением сендвичей при свете горящей свечи, рукава его рубашки были закатаны, а его кожаная куртка была перекинута через спинку стула. Повседневная домашняя картина, представшая передо мной, была настолько контрастной образу воина, к которому я привыкла, что я внезапно остановилась и Дейзи натолкнулась на мою ногу.
— Что ты делаешь?
— Ужин. Я бы заказал доставку, но, похоже, электричества нет во всём городе. Так что остаются сендвичи, — он передвинул тарелку по столешнице в мою сторону. — Надеюсь, ты любишь жареную говядину.
— Хм, спасибо, люблю, — пробормотала я, попытавшись понять, что он задумал.
В одну минуту он был разъярённым, а в другую готовил мне ужин. Если он думал, что сможет застать меня врасплох, став милым по отношению ко мне, ни с того ни с сего — он не ошибся. Я не знала, как реагировать на эту новую его сторону. Чтобы скрыть свой дискомфорт, я выхватила пакет картофельных чипсов из буфета и банку маринованных огурцов из холодильника, положив всё на стол вместе со стаканами, наполнив их содовой.
Николас перенёс сендвичи на стол и поставил пеньковую свечу в центр. Я пожёвывала свою верхнюю губу и нервно заправила влажные волосы за ухо, когда меня осенило, насколько уютную картину мы создали, ужиная при свете горящей свечи, пока шторм завывал снаружи. Я взглянула на Николаса, который казался довольно непринуждённым, выкладывая чипсы на свою тарелку, как будто мы каждый день вот так ужинали. Его волосы всё ещё были влажными из-за дождя и его черты лица были расслаблены, как будто он наслаждался жизнью. Он поднял взгляд и его глаза были под стать жидкому дыму в свете свечи, когда они встретились с моими глазами. Мой желудок совершил небольшой скачок, и я сразу же обнаружила, что мой собственный сендвич был очень увлекательным.
Сендвич был приготовлен именно так, как я любила: жареная говядина, сыр и соус с хреном на ржаном хлебе. Я едва не поинтересовалась у него, откуда он узнал, какой сендвич я любила больше всего, но воздержалась. Я не была уверена, что хотела узнать, как много он обо мне выяснил.
Минуту мы ели в тишине, прежде чем он задал вопрос, который, как я знала, рано или поздно последует.
— Не хочешь рассказать, где ты сегодня пропадала, и почему вернулась пахнущей так, словно ходила в бухту купаться?
Я прекратила обкусывать чипсу, чтобы произнести:
— Это были личные дела, о которых мне надо было позаботиться, и я действительно ходила купаться в бухту. Доволен?
— Отнюдь нет.
Повисло очередное безмолвие, когда я взяла свой сендвич и откусила кусочек, отказавшись излагать свою историю. Я почувствовала пристальный взгляд Николаса, но сделала вид, что игнорирую его. Потребуется гораздо большее, нежели ужин при свете горящей свечи, чтобы заставить меня проболтаться.
Мне потребовалось несколько минут на осознание, что выговор, который я ожидала, так и не последовал, и я мельком взглянула на Николаса, обнаружив, что он наслаждается своим блюдом. «Где был мужчина, который на деле кидал в мой адрес грозные взгляды на набережной менее чем час назад?»
— Ты не собираешься орать на меня или что-то вроде того?
Он пожал плечами, не оторвав взгляда от своего сендвича.
— Вынудит ли тебя это рассказать мне, чем ты сегодня занималась?
— Нет.
— Тогда почему бы нам вместо этого просто не поужинать в приятной атмосфере?
Я сердито посмотрела на него, не зная как понимать его ответ. Пытался ли он обманом заставить меня рассказать ему правду? Он появился с таким видом, словно собирался обрушить весь Божий гнев на меня, а потом он приготовил мне ужин и захотел обмениваться любезностями. Я только что шагнула в эпизод «Сумеречной зоны»?
Его следующие слова поразили меня ещё больше.
— Ты мне кое-кого напоминаешь, кого я знал давным-давно. Она тоже была чересчур упряма.
— Если ты скажешь, что это была Мадлен, я брошу в тебя свой корнишон.
Я ничем не могла быть похожа на женщину, которая меня родила. Она была моей биологической матерью, но именно на этом связь и заканчивалась.
Николас улыбнулся, и его глаза приобрели практически отстранённый взгляд.
— Не Мадлен, нет. Её звали Елена, и в действительности она была тетей Мадлен, хотя и умерла до появления Мадлен на свет.
— Она была твоей девушкой или что-то типа того? — поинтересовалась я, удивившись нежности в его голосе.