Быть может промолчать было правильно? Ведь заветные слова могли еще больше усугубить боль расставания. Но чем мучительнее тянулось время, тем отчетливее Агата понимала, что нужно было открыться еще тогда, на балконе, когда у нее была такая возможность. Чтобы знать наверняка, что потом делать с сердцем, которое больше не принадлежало ей.
Он уехал на следующее же утро после свадьбы Клэр, которая по велению судьбы вышла замуж за его старшего брата Эрика.
А через месяц после этого, с невероятным мужеством перенеся все тяготы лондонского сезона, Агата вернулась в Гемпшир, раздавленная и опустошенная…
С тех пор прошло три года.
Дилан обещал вернуться через два, но вот уже три года, как отсутствовал. Три года, в течение которых она жила и слонялась в пустых стенах отцовского дома в Гемпшире, превратившись в исхудавшее приведение, которое каждую секунду ожидало возвращение Дилана. Но он не только не вернулся.
Он не написал ей ни единой строчки.
Даже в ответ на все те письма, что она втайне от своей семьи (Боже, она дошла до того, что тайно посылала письма мужчине!) отсылала ему в первый год, лелея надежду, что он все же ответит. Но он так легко позабыл о ней. Глупенькой, скучной, ничем не примечательной девушке, которая вероятно не так сильно запомнилась ему. Которую сумели вытеснить из его головы искушенные светские красавицы Европы.
Следом за горячей влюбленностью пришла горячая боль молчания.
Агате было так больно, что иногда немели пальцы. Она никогда не думала, что любовь может причинять такие невыносимые страдания, от которых невозможно укрыться. Страдания, от которых ничто не могло защитить и уберечь ее. Порой, ощущая неконтролируемый гнев на него, ей хотелось пронзить его чем-нибудь острым, желательно остриём отцовской рапиры, за то, что он заставил ее поверить в что-то большее. Особенно в тех случаях, когда маркиза Ричмонд рассказывала, как Дилан прислал ей не только письмо, но и подарок какую-то красивую безделушку, сувенир оттуда, где успел побывать. Да, в этом был весь Дилан, с жаждой путешествия в поисках чего-то нового. Вероятно, она была для него новым еще неизведанным увлечением, которое захватило его настолько, что он даже одаривал ее поцелуями. И тут же позабыл, когда уехал.
Всё закончилось и кануло в лету, как будто ничего этого не существовало. Это и обескураживало, ведь тогда… Агата даже помыслить не могла, что это может быть… несерьезно. Нет, она отказывалась верить в то, что он может быть подлым. Он просто не заметил, как поиграл, а потом окончательно разбил сердце той, которая до него понятия не имела о том, что такое любовь. Не думал, что она придаст произошедшему слишком большое значение.
Он писал матери, писал сестре, писал своим старшим братья и отцу. Но ни единой строчки не написал ей. Той, кто нуждалась в этом больше всего на свете. Он ведь обещал, что напишет. Он знал, что она будет ждать его письма… Оттого еще мучительнее было ждать, а потом обнаружить, что писем не будет. Тем более, когда она писала ему целый год беспрерывно, надеясь, что он ответит ей.
Когда прошло три года с момента его отъезда, Агата поняла, что он не только не напишет ей. Он полностью позабыл о ее существовании. Позабыл все обещания, которые дал ей, и которые взял с нее. Обещания, которые теперь ничего не стоили. Обещания столь же пустые, как глухая пропасть горы Бен-Невис.
Горькое осознание своего плачевного положения привело лишь к одному результату. Ее сердце разбилось о глухое молчание и бесчувственность человека, который, выбросил ее из своей жизни, даже не сказав «прощай». Неужели было так сложно написать хоть бы раз, чтобы она больше не ждала его? Сказать, что всё закончилось, когда он уехал? Чтобы она не ждала и не надеялась?..
Были минуты, когда она винила себя за то, что позволила чувствам настолько поглотить себя. И возможно слишком многого ждала от Дилана. Вот о чем говорил отец своим дочерям, когда юные девушки сидели у камина и слушали его наставления. Нельзя было так всецело довериться словам первого же, кто поцелует тебя.
Жгучее разочарование в человеке, которого она любила, в самой сути любви и жизни, теперь отравляло существование, заставляя бояться жизни, которую она не могла больше понять. Но к которой ей следовало вернуться, потому что она не могла в таком оцепенении прожить остаток жизни. Три года она лелеяла надежду, которая обманула ее. Теперь она повзрослела и поумнела. И как-то научилась жить с этой болью.