Ослабевшая за три года воля, не успевшая окрепнуть за последние несколько месяцев, дала трещину, угрожая обнажить сердце, которое вновь подвергнется мучительной пытке. Агата не хотела этого, уже даже не хотела, чтобы он вернулся. Ей было так страшно…
Боже, она ведь смирилась, заново научилась жить дальше, особенно с тем, что Дилан напрочь позабыл о ней. Агата даже допускала, что он мог за эти три года найти себе даму сердца и зажить с ней новой, счастливой жизнью. Вероятно, так и произошло, ведь что ему могла дать робкая и застенчивая девушка, почти ничего не знавшая о жизни? Которой было милее сидеть дома и вышивать вместо того, чтобы безоглядно броситься в очередные путешествия. Ей было невыносимо думать об этом, но Агата как-то умудрилась найти в себе силы, чтобы признать очевидное.
Она должна была жить дальше, просто обязана была похоронить прошлое, но… Оно стремительно возвращалось, если возвращался Дилан.
Боже, что ей теперь делать? Как жить в городе, появляться там, где будет он? Ей было невыносимо мучительно сталкиваться с его родными. Что с ней станется, когда она столкнется с ним? У Агаты леденела кровь, едва она представляла, как заглянет в его серебристые глаза и… И что она там увидит? Безразличие? Простую вежливость, как будто ничего не было?
Боже, какой глупой она была! Стоило ему попросить, как она с готовностью дала обещание, которое стоило трех лет страданий.
Весь первый год она сходила с ума от беспокойства за него и очень надеялась, что получит от него весточку, хотя бы убедится в том, что с ним всё в порядке. Вдруг его письмо потерялось или не дошло. Вдруг потерялось ее письмо. Совсем скоро, еще немного и придет долгожданная весточка, но ничего так и не пришло. Второй год она задыхалась от боли и горечи, пытаясь уговорить сердце вынести подобное разочарование, похожее на предательство, потому что поняла, что писем не будет, а весь третий год старалась найти в себе силы, чтобы собрать себя по кусочкам и продолжить жить без того, что навсегда ушло, что было обманом и неправдой. С Диланом она познала не только первую любовь. Но и жестокость первого предательства.
Да, с трудом, но Агата выжила после опустошительных разрушений прошлых лет и смирилась, не видя больше смысла ждать его.
И вот теперь он возвращался. Тётя Лидия радостно сообщила о том, что Дилан приедет через некоторое время, обязательно вернётся летом, а до лета было совсем рукой подать, всего месяц, даже меньше.
Агата была так сильно напугана этим известием, что не могла дышать, до сих пор слыша слова его матери. На грудь что-то давило с такой невыносимой силой, что кружилась голова, асердце пульсировало и сужалось до таких невозможно маленьких размеров, что могло исчезнуть навсегда. Как исчезла, выпала и потерялась из жизни она сама.
И всё ради чего? Ради любви, которая, оказывается, не существовала? Любовь, которая ничего не стоила для Дилана. Любовь… Что она знала о любви? Ровным счетом ничего. Было настоящим чудом, когда любовь пришла к ней, и она умудрилась распознать ее. На что это было похоже? На нескончаемое волнение, на сильнейшее головокружение, на отсутствие любых мыслей, на отсутствие необходимости дышать. Так она чувствовала себя в те дни, но потом пелена спала, и Агата невольно задумалась о том, что в любви должно быть и нечто большее, глубокое, как например, доверие, понимание, сопереживание.
Но чем они успели поделиться за столь короткое время, пока были вместе? О каком доверии могло идти речь, если Дилан и не думал сберечь своё обещание, не вверив ей ни одной своей мысли, ни единого своего переживания, ни одной своей мечты и даже боли? Какое понимание, если она до конца не смогла понять зов его сердца, а он не сумел оценить биение ее сердца?
Возможно, времени было мало для чего-то столь сильного, но Агате это не помешало полюбить. И вот теперь, оставленная на растерзании парализующему страху, она приходила в ужас от того, что могло произойти. У нее немело всё внутри, едва она думала о том, что если увидит Дилана после долгой разлуки, она вновь станет заложником своих чувств. Жгучая тоска и всё еще пульсирующая в ней любовь помешают ей устоять перед ним, и заставят поверить во всё то, что Дилан посчитает нужным сказать ей, лишь бы смягчить ее сердце после своего предательства. Сердце, в котором за последние три года, на самом дне, куда не могли пробраться даже лучи света, продолжала жить отчаянная надежда. Которая непременно поглотит ее и обречёт увидеть то, чего на самом деле не существует. Которая могла даже толкнуть ее на то, чтобы простить ему три года безразличного молчания. Надежда, которая непременно сделает ее несчастной, когда Дилан уйдет. А он уйдет, ведь если она не была нужна ему последние три года, она не будет нужна ему и в будущем.