Да, ей пришлось проделать недолгий путь, чтобы понять жестокую правду. Но теперь она прозрела, и холодный рассудок требовал от нее немедленных действий. Она уже не могла принять его, и должна была найти любой способ освободить себя от него. Он с такой легкостью уехал и позабыл о ней, что лишил себя права претендовать на ее сердце. Как бы горько ей ни было это признать, но он больше не имел права на нее. Она не могла позволить этому повториться, не могла позволить себя вновь увлечься им. Потому что на этот раз от ее сердца ничего не останется. Он сделал всё для того, чтобы мысль об очередной встрече с ним бросила ее в объятия леденящего ужаса, а ведь когда-то она отдала бы всё на свете, лишь бы один раз увидеть его…
Возможно, теперь ему и в голову не придет искать с ней встречи, но она не могла так рисковать. И должна была придумать способ, как уберечь себя, когда придёт время встретиться с ним.
Оказавшись в конце коридора, Агата увидела приоткрытые двери, которые буквально приглашали ее войти. Она не заметила пробивающегося из-под них света, что могло означать только одно: внутри никого нет, и там на какое-то время можно благополучно укрыться. Не думая больше ни о чем, Агата шагнула вперед, вошла в комнату и, закрыв двери, тяжело привалилась к ним. И судорожный вдох облегчения прокатился по безмолвию комнаты, которая действительно была пуста. Горела лишь одна единственная свеча в посеребренном высоком подсвечнике, который стоял на столе у окна, поэтому она не заметила его слабого свечения.
Приватная гостиная леди Хаммонд приятно располагала к себе, так что, оторвавшись от дверей, Агата медленно побрела к свече, ощущая странное стеснение в груди. Приблизившись, она остановилась у окна, в котором отразились бледная девушка в белом и золотистая свеча, которая отбрасывала причудливые тени на пушистый ковер и богатую мебель, не доходя до дальних углов комнаты. Тяжело дыша, Агата опустила взор на свечу и как загипнотизированная смотрела на ее пламя, почему-то решив, что у нее есть нечто общее с хрупкой, беззащитной свечой и мерцающим огоньком. Легким дуновением ветерка или даже слабым предсмертным дыханием можно было запросто погасить огонёк, лишив свечу не только света, но и жизни, любой надежды на спасение.
Такой же обреченной чувствовала себя Агата, дрожащей рукой коснувшись холодного воска, будто бы в последней попытке спасти и уберечь то, что не смогла и не уберегла она сама. То, что больше никогда не позволит ей быть прежней. То, что ушло безвозвратно и навсегда.
Зачем ей дали вкусить любовь, если она не принадлежала ей? Разве она просила об этом? Разве она мечтала о любви? Ей было достаточно того, что она уже имела. Достаточно того, что она знала. Агата никогда не питала иллюзий, не требовала большего. Ей было спокойно без чувств и волнений. Дилан… он казался благородным, верным и преданным, не способным на подлые поступки, но своим молчанием он навеки разбил ей сердце, и теперь она даже не представляла, как встретиться с ним, не окружив свое сердце надежной броней.
Но как она могла уберечь себя? Ей казалось, стоит только увидеть его, и ее сердце тут же окажется у его ног. Что она презрит даже его оправдания, желая быть с ним, но такой слабости духа Агата никак не могла допустить. Как бы ей ни было страшно или больно от новости о том, что Дилан возвращается, что он через несколько месяцев уже будет в Лондоне, она знала точно, что не позволит себе пасть к его ногам, не позволит растоптать последние крохи достоинства, которые остались у нее. Иначе она перестанет уважать себя.
Она должна была отказаться от него и от его любви, которая не имела для него значения. Которая была нужна ему не так сильно, как ей. Она не могла и дальше любить пустой образ и изнывать от тоски по тому, кто даже не вспоминал ее.