Взяв ее подбородок двумя пальцами, Кит медленно развернул к себе ее бледное лицо. Глаза ее распахнулись, и Кит увидел в зеленных глубинах боль от сознания того, что он действительно мог провести ночь с другой. Видел слезы, которые она пыталась сдержать. Вот к каким мыслям привели ее те две ночи, когда он приходил к ней и растоптал ее невинность.
У него что-то щелкнуло в голове. Что-то оборвалось в груди. Перед глазами потемнело, а потом тело напряглось до такой степени, что заболела шея. Это был плохой знак, но Кристоферу было наплевать на признаки приближения проклятого приступа, чему поспособствовало напряжение последних нескольких дней. Сейчас всё на свете было неважным, кроме жены, которая двое суток жила с мыслью о том, что он спал с другой. Что он бы способен предать ее.
- Ты считаешь, что ты мне… неприятна? – Кит сам не знал, как произнес это чуждое ему слово. Приблизив к ней свое лицо, он горячо прошептал: – Агата, я горю от желания, когда вижу тебя. Я прячу руки за спиной, чтобы не коснуться тебя, и видит Бог, на это уходят почти все мои силы. – Он сжал ее талию свободной рукой и еще теснее прижал к себе, так, чтобы показать, что с ним происходит всякий раз, когда она оказывается рядом. Склонив голову, Кит прижался губами к ее щеке, царапая нежную кожу своей щетиной. И тут же услышал, как судорожно она втянула воздух. Желание к ней туманило рассудок, но он заговорил вновь: – Я ничего не должен был чувствовать к тебе, но ты… – Заглянув ей в глаза, Кит совсем тихо добавил: – Ты самое большое искушение в моей жизни, Агата. Я почти сломал голову, но так и не понял, как устоять перед тобой.
Ее глаза расширились еще больше. Она смотрела на него с таким недоверием, будто никогда не допускала и мысль о том, что желанна. Желанна ему.
- Что? – выдохнула она, наконец.
Господи, неужели она решила, что он женился на ней только потому, что она попросила его об этом? Кит не знал, смеяться ему или плакать, но сейчас он должен был раз и навсегда развеять все ее сомнения. Поражаясь тому, что всё ж решился вручить ей признание в своей самой большой слабости, Кит всё же сказал то, что она должна была знать.
- У меня ничего не было с той женщиной. Я не спал с ней. Я не спал ни с кем с тех пор, как встретил тебя.
Потрясение на ее лице сменилось изумлением. Она не мигая смотрела на него и даже не заметила, как слезинка сорвалась с длинных ресниц и упала ей на щеку, прочертив по белоснежной коже влажную дорожку. Она ни за что бы не заплакала, если бы была безразлична к нему, если бы это не было так важно для нее. Господи! У Кристофера было такое ощущение, будто ее слеза как острие меча проходит такой же глубокой дорожкой по его сердцу.
- Правда? – шепнула она с пугающей печалью.
Кит чертовски хорошо знал, что не раз причинял ей боль, он был уверен, что сделал ее пребывание в Лейнсборо почти невыносимым, а ее – несчастной, но даже не подозревал о том, что признание этого факта сделает его самого таким же несчастным.
На этот раз он осторожно смахнул ее слезинку, на этот раз собирался сделать всё возможное, чтобы унять ее боль, искупить свою вину. И существовал лишь один способ сделать это.
Как бы головная боль не мешала и не пугала, Кит, вновь опустив голову, прижался губами к ее изящной шее, к тому самому месту, где отчаянно пульсировала одинокая жилка. На этот раз желание более сильное от сознания того, что она не отвергнет его, овладело им, делая его совершенно беспомощным перед ней. Рука Агаты невольно приподнялась и коснулась его шеи, словно в попытке обнять его. Он был покорен, одурманен ею, ощущая под губами сладкий привкус ее разгоряченной после дуэли коже, ощущая биение ее пульса, который словно бы держал своими губами.
- Я бы не смог коснуться другой. – Он стал покрывать поцелуями всю ее шею, изнывая от желания, но Кит боролся с собой, чтобы не потерять голову окончательно и не напугать ее. Изучая именно те самые изгибы, которые пленили, манили и заставляли его желать большего. Ощущая прижатое к себе дрожащее тело, Кит с бешено бьющимся сердцем сознавал, что может, наконец, поцеловать ее. Сделает то, что навсегда изменит его жизни. И ее тоже. Поцелуй, которым он не сможет насладиться до конца, потому что, черт побери, головная боль стремительно возвращалась, обещая отравить всё происходящее. – Я не могу касаться других с тех пор, как в моей жизни появилась ты, Агата. Это просто невозможно.