- Боже, – простонала она то ли от потрясения того, что он говорит, то ли от того, что делает. Ее пальцы сомкнулись на его шее и стали подниматься выше. Положив другую руку ему на плечо, Агата прислонила свою щеку к его темноволосой голове и ошеломленно выдохнула: – Кристофер, остановись, прошу тебя…
У него дрогнуло сердце. Желая остановить его, она тем не менее льнула к нему так, будто боялась отпустить его. Кит хотел зацеловать ее с ног до головы, а потом припасть к ее губам и целовать ее до тех пор, пока у него не остановится сердце, пока он не смоет с ее души всё то мрачное, что поселил туда своими поступками, но боялся, что может не успеть. Еще и потому, что боль в голове постепенно нарастала, становясь почти невыносимой. Пытаясь вернуть себе самообладание, Кит снова заглянул ей в глаза.
- Я боялся, что ты больше никогда не назовешь меня по имени.
Она смотрела на него с такой пугающей нежностью, что перехватило дыхание. Буду сама хотела поцеловать его.
Вновь опустив голову, Кристофер дотронулся губами ее лба, затем прошелся по мгновенно закрывшимся глазам, по кончику носа, по заалевшим теперь щекам и двинулся вниз, прижимаясь к ее шее, вдыхая ее запах, сцеловывая капельки пота с нежнейшей кожи, чувствуя ее жар, каждый изгиб ее дивного тела так, что напряжение грозило свести его с ума. Надо же, он боролся с болью в голове целых три дня, но только для того, чтобы его слабость подвела в самый важный для него момент.
- Если ты… если ты не был с ней, откуда она знает… как легко ты… загораешься?
Его губы застыли в дюйме от ее ушка. Едва дыша Кит поднял голову и тут же ощутил, как былая ярость поднимается из самых недр его существа, ударяя в голову так, что перед глазами вновь потемнело. Он не знал, как ей преподнесли весть о том, где он был той ночью, но только сейчас понял, какому унижению подвергли Агату лживым рассказом о том, чего никогда не было. Месть отвергнутой шлюхи, которая посмела даже заговорить с его женой. Пусть он женился на Агате из чувства долго, но ее мнение всегда имело значение. Куда больше, чем можно было представить.
Кит был в такой ярости, что оставаться рядом с Агатой было просто опасно. О нет, он не перестал желать ее, но пока он был в сознании, пока приступ, этот чертов приступ не овладел им окончательно, способный стереть всё то, что он так внезапно обрёл, он должен был разобраться с рыжеволосой. Кит мечтал остаться со своей женой, хотел подхватить ее на руки, унести в свою комнату, уложить на кровать и любить ее до тех пор, пока у него хватит сил, но был уверен, что ему понадобиться не один день, чтобы вернуть ей то, что так подло украл в их первую брачную ночь. Еще и потому, что к полному своему ужасу, приступ действительно возвращался и не позволил бы ему ничего в ближайшее время.
Взяв ее дрожащую ручку, Кит опустил их сплетенные пальцы вниз и положил прямо на свою окаменевшую плоть, которая пробивалась под материей черных панталон. Не ожидая этого, Агата вздрогнула и невольно сжала свои изящные пальцы. Кит беспомощно застонал, потрясенный тем, насколько сильно зависим от нее. Мощный импульс прокатился по всему телу, вновь ударив ему в голову сильнее любого бренди.
Уронив голову в изгиб ее шеи, он закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Чтобы дышать. Господи, он должен был вспомнить, как следует дышать!
- Я… – выдохнул он, цепляясь за нее так, будто тонул. Еще и потому, что она так и не убрала от него свою руку. – Я всегда загораюсь, когда думаю о тебе. В тот момент, когда появилась она (не потому, что я позвал ее, а потом что ее прислали ко мне по ошибке), я думал о тебе. Я думал о ночи, которую провел с тобой. О том, что не должен желать вернуться к тебе.
Она все же убрала от него свою руку, а потом повернула к нему свое лицо. Коснувшись пальцами другой руки его волос, опасно близко от того места, куда ей не следовало касаться, Агата хрипло молвила:
- Ты хотел… вернуться?
Изумление в ее голосе не укрыло от него ее отчаянного желания поверить ему. Дрожащий голос, в котором таилось робкое признание в том, что возможно она ждала его тогда. Кит был сражен, сражен настолько, что, уткнувшись носом ей в шею и вдыхая ее неповторимый аромат, не смог утаить собственное признание.